Философ сказал: «О Тай-бо можно сказать, что он был в высшей степени добродетелен; он трижды (т. е. упорно) отказывался от императорского трона; но так как народу было это неизвестно, то он не мог прославлять его».
Философ сказал: «Почтительность, не сдерживаемая церемониями (правилами), ведет к трусости; храбрость – к смутам, прямота – к запальчивости. Когда человек, занимающий высокое положение, крепко привязан к родным, то народ проникается чувствами гуманности; когда он не оставляет старых друзей, то народ не бывает скаредным».
Цзэн-цзы, заболевши, призвал своих учеников и сказал им: «Откройте мои ноги, откройте мои руки. В “Ши-цзине” сказано: “(блюди себя) со страхом и трепетом, как будто бы ты стоял на краю бездны или ступал по тонкому льду”. Теперь я знаю, что я сохранил мое тело (т. е. полученное от родителей) в ценности. Да, мои детки!»
Когда Цзэн-цзы заболел, его навестил Мэн-цзин-цзы и осведомился о его здоровье. Цзэн-цзы сказал: «Когда птица при смерти, то пение ее жалобно; когда человек при смерти, то слова его добры. Для человека, занимающего высокое положение, в правилах поведения важны три вещи: телодвижения, свободные от грубости и небрежности; выражение лица, близкое к искренности; и тон речи, свободной от вульгарности и несообразности. Что касается (расположения) жертвенных сосудов (т. е. разных мелочей), то для этого есть специальные чины».
Цзэн-цзы сказал: «Будучи способным, обращаться с вопросами к неспособным; обладая многим (большими знаниями), обращаться с вопросами к малоимущим (малознающим); иметь, как бы не иметь, быть полным, как бы пустым, и не считаться за оскорбления – так поступал один мой друг».
Цзэн-цзы сказал: «Не есть ли совершенный (благородный) муж тот, кому можно поручить малолетнего (6-футового) принца, вверить управление небольшим княжеством и кого нельзя заставить отступить перед великим долгом (т. е. готов пожертвовать собою для исполнения долга)? Да, совершенный человек!»
Цзэн-цзы сказал: «Ученый не может быть широкою натурой, твердым и выносливым, потому что обязанность его тяжела и путь его далек (т. е. путь самоусовершенствования). Гуманизм он считает своей обязанностью. Разве это не тяжелое бремя? Только со смертью оканчивается эта обязанность – разве это не далекий путь?»
Конфуций сказал: «Начинай образование с поэзии, упрочивай его церемониями и завершай музыкою».
Конфуций сказал: «Народ можно заставлять следовать должным путем, но нельзя ему объяснить, почему».
Конфуций сказал: «Отважный человек, тяготящийся бедностью, произведет смуту точно так же, как и человек, лишенный гуманности, если его чрез меру ненавидят (под влиянием сильного к нему отвращения)».
Конфуций сказал: «Пусть человек обладает превосходными талантами Чжоу-гуна, но если он тщеславен и скареден, то остальные качества его не заслуживают внимания».
Нелегко отыскать человека, который бы, проучившись три года, не стремился к жалованью.
Конфуций сказал: «Искренне веруй и люби учиться, храни до смерти (свои убеждения) и совершенствуй свой путь.
В государство, находящееся в опасности, не входи; в государстве, объятом мятежом, не живи; появляйся, когда во Вселенной царит закон, и скрывайся в эпоху беззакония. Стыдно быть бедным и занимать низкое положение, когда в государстве царит закон; равно стыдно быть богатым и знатным, когда в государстве царит беззаконие».
Конфуций сказал: «Не в свое дело не мешайся».
Конфуций сказал: «Когда капельмейстер Чжи начал управлять музыкой, то окончание пьесы “Гуань-цзюй” наполняло слух волною приятных звуков».
Конфуций сказал: «Заносчив и непрям, невежественен и не кроток, неспособен и неискренен – таких я не признаю».
Конфуций сказал: «Учись так, как будто боишься не достигнуть предмета, да еще опасаешься потерять его».
Конфуций сказал: «Возвышенны Яо и Шунь, которые, обладая Вселенной, относились к этому безучастно».
Конфуций сказал: «Как велик был Яо в качестве государя! Как возвышен он! Только одно Небо велико, и только один Яо соответствовал ему. Необъятен он (по своим доблестям) так, что народ не может изъяснить его. Высок он по своим наружным совершенствам».
Конфуций сказал: «У Шуня было пять министров, и Вселенная наслаждалась порядком». У-ван сказал: «У меня десять сановников, устраняющих порядок». Конфуций сказал: «Не правда ли, что трудно отыскать деловитых людей? Но в эпохи Тан и Юй (Яо и Шуня) их было больше, (чем при Чжоу), когда была одна женщина и девять министров (мужей). Вэнь-ван, не смотря на то что обладал 2/3 Вселенной (Китая), служил (подчинялся) династии Инь. Можно только сказать, что добродетели Чжоу были наивысшими добродетелями».
Конфуций сказал: «В Юе я не нахожу никакого недостатка. Он употреблял скудную пищу, но в высшей степени был почтителен к духам; обыкновенное платье было у него плохое, но зато поклонники и корона отличались необыкновенною красотою; дворцовые комнаты были низкие, но зато он прилагал всё старание к проведению каналов и арыков. Да, в Юе нет порока».