Конфуций сказал: «Юна (ученика Конфуция, имевшего прозвание Чжун-гун) можно поставить лицом на юг (как сидят государи и все начальники, разбирающие дела, тогда как другие находятся у них с правой и левой сторон)». Чжун-гун спросил (у Конфуция о) Цзы-сан-бо-цзы (луском вельможе). Конфуций сказал: «Годен, но чтобы решать дела, на это он ограничен, (не любит приниматься за слишком много дел)». Чжун-гун сказал: «Кто (в своих собственных поступках) внимателен, но (в отношении к народу) действует ограниченно, тот (правда ли что) не годен? Но жить в ограниченности и действовать в ограниченности не есть ли это уже чрезмерная ограниченность?» Конфуций сказал: «Слова (твои), Юн, справедливы».
Ай-гун спросил Конфуция: «Кто из Ваших учеников любит учиться?» Тот отвечал: «Был Янь-хуэй, который любил учиться, не переносил своего гнева на других и не повторял ошибок. К несчастью, его жизнь была коротка, он умер. Теперь таких нет. Не слышно, чтобы были любящие учиться».
Когда Цзы-хуа был отправлен в Ци, то Жань-цзы просил хлеба для его матери.
Философ сказал: «Дай ей один фу (6 мер 4 гарнца)». Жань-цзы просил прибавить. Философ сказал: «Дай ей один юй (16 мер)». Жань-цзы дал ей 5 бинов (80 мешков по 4 пуда 12 фунтов в каждом). Тогда Философ сказал: «Я слышал, что когда Чи (Цзы-хуа) отправился в Ци, то он поехал на сытой лошади и одет был в легкую (богатую) шубу. Благородный муж помогает нуждающимся, но не прибавляет к богатствам богатых».
Когда Юань-сы был при Конфуции правителем и он давал ему 900 мер хлеба, то тот отказывался. (Конфуций сказал): «Не отказывайся, а возьми и раздай соседям, живущим с тобою в одном хуторе, деревне, селе или волости».
Конфуций сказал (о своем ученике) Чжун-гуне (которого отец имел дурную славу), что сын (т. е. теленок, рожденный от) пестрой коровы, (если он) красный и притом рогатый (с прямыми рогами – т. е. точно такой, какой в то время употреблялся при жертвоприношениях), то хотя бы (люди) не захотели его употреблять (при жертвоприношениях, из-за того, что он рожден от пестрой коровы, однако ж) отвергнут ли его (духи) гор и рек? (значит, недостатки отца Чжун-гуна не дают права отвергать сына).
Философ сказал: «О Хуэе я могу сказать, что сердце его в течение трех месяцев не разлучается с гуманностью, тогда как у других ее хватает на день, самое большее – на месяц».
[Другой вариант перевода: ] «Сердце Хуэя всегда остается гуманным, тогда как у других оно бывает таковым лишь временами».
Цзи Кан-цзы спросил Философа: «Можно же допустить Чжун-ю (Цзы-лу) до участия в управлении?» Тот ответил: «Ю – человек решительный. Что для него значит участвовать в управлении?» «Ну, а Цю (Цзы-ю) можно допустить?» Философ сказал: «Цю, он талантливый человек. Какая трудность для него участвовать в управлении?»
Цзи-ши посылал Минь-цзы-цяня правителем города Ми (в Ичжоу, провинция Шаньдун). Миньцзы-цян сказал посланному (к нему с известием): «Вежливо откажись за меня, а если в другой раз будет приглашать меня, то я непременно уйду на реку Вэнь (в Ци)».
Бо-ню заболел. Философ, навестив его, взял через окно его руку и сказал: «Умрет – такова судьба. Как жаль, что такой человек и умирает от такой болезни!»
Философ сказал: «Какой достойный человек Янь-хуэй! Он довольствовался одною чашкою риса и одним ковшом воды и жил в отвратительном переулке. Другой бы не мог вынести этих лишений (скорбей), а он не изменял своей веселости. Какой достойный человек Хуэй!»
Жань-цю сказал: «Не (то, чтобы я) не находил удовольствия в пути Конфуция, (но у меня) недостает силы». Конфуций сказал: «(Если бы только) не доставало силы, то (остановился бы) на середине дороги и бросил (учиться), но теперь (этими словами) ты (сам) начертил (что можешь, да не хочешь, потому тебе остается только принести его в исполнение)».
Философ, обратившись к Цзы-ся, сказал: «Ты будь благородным ученым, а не низким!»
(Когда) Цзы-ю сделался правителем (города) У-чен, Конфуций сказал: «Достал ли ты себе (в помощники способного) человека?» (Цзы-ю) сказал: «Есть (по фамилии) Тань-тай, (по имени) Ме-мин, который не ходит по (кривой) тропинке, никогда не придет в (мою) комнату, (если нет казенных дел)».
Философ сказал: «Мэн-чжи-фань не хвастался своими заслугами. Когда его войско обратилось в бегство, он следовал позади его, а при вступлении в город – стегнул своего коня, сказав: “Я не смел бы оставаться позади, да конь не шел вперед”».
Конфуций сказал: «(Тому, у кого) нет красноречия Чжу-то (вельможа царства Вэй), или красоты сунского (принца) Чао, (тому) трудно спастись (т. е. добиться чего-нибудь) в нынешнем веке».
Философ сказал: «Кто выходит не через дверь? Но почему же не идет по этому пути?»
Философ сказал: «Когда природа берет перевес над искусственностью, то мы имеем грубость, а когда искусственность преобладает над природой, то мы имеем лицемерие; и только пропорциональное соединение природы и искусственности дает благородного человека».
Конфуций сказал: «Человек от рождения прям, (если же он после) сбился (развратился) и живет (еще, так это значит, что он) по счастию избегает (смерти или наказания)».
Философ сказал: «Тот, кто знает Учение, уступает тому, кто находит в нем удовольствие».
Философ сказал: «С человеком, способности которого выше посредственных, можно говорить о высоких предметах, а с тем, у которого они ниже посредственных, нельзя».
Фань-чи спросил: «Кого можно назвать умным?» Философ ответил: «Умным можно назвать того, кто прилагает исключительное старание к тому, что свойственно человеку, почитает духов, но удаляется от них».
«А человеколюбивым?»
«А человеколюбивым, – сказал Философ, – можно назвать того, кто на первом плане ставит преодоление трудного (т. е. победу над собой), а выгоду – на втором».
Философ сказал: «Умный находит удовольствие в воде, потому что он видит в ней, вечно текущей, неустанную и никогда не знающую покоя силу ума в его стремлении к познанию истины; тогда как гуманный любит горы – как символ постоянства и незыблемости тех непреложных и неизменных основ, из которых вытекает гуманизм».
Конфуций сказал: «(Царство) Ци одним переворотом (преобразованием может) дойти до (царства) Лу (в котором еще более сохранились остатки учреждений прежних царей, тогда как царство Ци предалось отыскиванию выгод). Лу одним переворотом (может) дойти до пути (учреждений прежних царей)».
Философ сказал: «Кубок без грани, разве это кубок?»
Цзай-во спросил: «Гуманный человек, если бы ему сказали, что в колодце есть человек, спустился бы он за ним?»
Конфуций сказал: «Зачем так? Благородного мужа можно заставить отправиться к колодцу, чтобы спасти упавшего в него, но его нельзя заставить спуститься в колодец (потому что в таком случае оба погибли бы); его можно обмануть, но не одурачить».
Философ сказал: «Благородный муж, обладающий обширными познаниями в литературе, может также не уклониться от истины, если будет сдерживать себя церемониями».
(Когда) Кун-цзы виделся с Нань-цзы (супругой вэйского князя, которая не пользовалась хорошей славой), Цзы-лу (стал) невесел (огорчился). Конфуций, клянясь, сказал: «(Если) я (сделал) что не такое, то накажи (меня), Небо, накажи (меня), Небо!»
Философ сказал: «Достоинства прямого пути и неизменных правил – как они совершенны! Но они давно уже редки среди людей».
Цзы-гун сказал: «Вот если бы нашелся человек, который, щедро раздавая народу, мог бы помочь всем! Что бы Вы сказали о нем? Можно ли его назвать гуманным?»
«Не гуманным только, – сказал Философ, – но непременно мудрым. Ведь об этом скорбели даже Яо и Шунь. Гуманист сам, желая иметь устои, создает их и для других; сам, желая развиваться, развивает и других. Быть в состоянии смотреть на других как на самого себя – вот что можно назвать искусством гуманизма!»