Конфуций сказал о своем ученике Гунье-чане, (который некогда попал в тюрьму), что его можно женить (потому что), хотя он и находился в оковах, но это не была его вина (был невинен). Вследствие этого Конфуций и женил его на своей дочери.
Философ сказал о Нань-жуне: «В государстве, где есть закон, он не пропадет; где нет его – избежит казни», – и, вследствие этого, женил его на своей племяннице.
Философ сказал о Цзы-цзяне: «Какой благородный муж этот человек! Если бы в Лу не было благородных людей, то откуда у него взялись бы такие (достоинства)?»
Цзы-гун (которого имя было Цы) спросил (у Конфуция): «Каков (я), Цы?» Кун-цзы сказал: «Ты сосуд». Тот сказал: «Какой же сосуд?» (Кун-цзы) отвечал: «Ху-лянь (жертвенные сосуды, в которые накладывались хлебные зерна во время жертвоприношений предкам; сосуды эти украшались яшмой и составляли самые красивые и дорогие сосуды – следовательно, он хвалил Цзы-гуна)».
Некто сказал: «Юн – человек гуманный, но не говорун». Философ сказал: «К чему нужна говорливость? Парировать людям софизмами – вызывать в них отвращение к себе. О его гуманизме я не знаю, но к чему ему красноречие?»
Философ посылал Ци Дяокая служить. Тот отвечал: «Я не могу быть уверен в том, что гожусь для этого». Конфуций остался доволен.
Конфуций сказал: «(Если бы когда) путь (моего учения) не пошел в ход, (т. е. не был никем принят, и мне, в досаде на это) пришлось бы, севши на плот, пуститься в море, так тот, кто бы последовал за мной, так это (Цзы-лу, которого имя было Ю)». Цзы-лу, услышав (этот отзыв о нем Конфуция), обрадовался. Конфуций сказал: «(Да,) Ю отвагой превосходит меня (самого, только жаль, что) ни о чем не рассуждает».
Мэн Убо спросил: «Гуманен ли Цзы-лу?» Философ сказал: «Не знаю». Тот спросил его в другой раз. Тогда Философ сказал: «В (удельном) княжестве, располагающем 1000 колесниц, Цзы-лу можно поручить управление войском, но я не знаю, гуманен ли он». «А каков Цю?» Конфуций ответил: «Цю можно сделать правителем города в 100 семей или владения фамилии, имеющей 100 колесниц, но гуманен ли он, я не знаю». «А Чи каков?» Философ ответил: «Чи, если он наденет пояс и станет во дворце, то ему можно поручить занимать чужеземных гостей, но гуманен ли он, я не знаю».
Философ, разговаривая с Цзы-гуном, спросил: «А из вас с Хуэём, кто лучше?» Цзы-гун ответил: «Как я осмелюсь сравнивать себя с Хуэем? Если он услышит о чем-либо одно, то, основываясь на этом одном, узнает о нем все. А я, услышав о чем-либо одно, узнаю только вдвое». Философ сказал: «(Да, это верно), я согласен, что ты не равен ему».
Цзай-юй заснул днем. Философ сказал: «Гнилое дерево не годится для резьбы, (равным образом) стена, сложенная из навоза, не годится для штукатурки. Стоит ли упрекать Юя?»
(Потом он добавил): «В сношениях с людьми я сначала слушал их речи и верил их действиям, а теперь я слушаю их речи и наблюдаю (смотрю) за их поступками. Такая перемена произошла во мне благодаря Юю».
Философ сказал: «Я не видал твердого человека». «А Шень-чень?» – отвечал кто-то. «Чень – человек похотливый (со страстями), где же ему быть твердым?»
Цзы-гун сказал: «Чего я не желаю, чтобы другие делали мне, того я не желаю делать другим». На это Философ сказал: «Цы! Это для тебя недостижимо».
Цзы-гун сказал: «(От) Философа можно услышать о наружном выражении достоинства, но нельзя слышать слов Философа (т. е. чтоб он делал объяснение) о природе (человека) и Небесном пути».
Цзы-лу боялся услышать что-нибудь новое, прежде чем услышанное им ранее могло быть приведено в исполнение.
Другой перевод:
Цзы-лу, услышав что-нибудь доброе, чего он покуда еще не мог привести в исполнение, боялся только, как бы не услышать еще чего-нибудь нового.
Цзы-гун спросил: «Почему Кун Вэнь-цзы назвали образованным?» На это Философ сказал: «Несмотря на быстрый ум он любит учиться и не стыдится обращаться с вопросами к низшим, поэтому-то его и назвали образованным».
Конфуций отозвался о Цзы-чане, что он обладал четырьмя качествами благородного мужа: скромен по своему поведению, почтителен к старшим, щедр в пропитании народа и справедлив в пользовании его трудом.
Философ сказал: «Ян Пинь-чжун был искусен в обращении с людьми, сохраняя к ним почтительность и после продолжительного знакомства».
Конфуций сказал: «Цзан Вэнь-чжун (вельможа царства Лу), содержа у себя в доме большую черепаху, (для нее) на пилястрах (своего дома) изобразил горы, а на перекладинах нарисовал осоку; как после этого он умен (когда занимается такими пустяками, небрежа о делах народа)!)»
Цзы-чжан спросил Конфуция, какого он мнения о министре Цзы-вэне, который, трижды занимая эту должность, не выражал радости и, трижды покидая ее, не высказывал неудовольствия, и при этом непременно объяснял новому министру прежние правительственные распоряжения (т. е. свои).
Философ сказал: «Преданный человек». «А гуманный ли он?» – продолжал Цзы-чжан. «Не знаю, каким же образом он мог быть гуманистом», – ответил Конфуций.
«А что Вы скажете о Чэнь Вэнь-цзы, который, имея 10 четверок коней, когда Цуй-цзы убил циньского князя, бросил их и бежал; прибыв в другое государство и сказав, что и здесь люди походят на нашего вельможу Цуй-цзы, оставил это государство и прибыл в другое; и опять сказав, что и здесь люди походят на нашего вельможу Цуй-цзы, он покинул и это государство?» Конфуций сказал: «Безупречный человек». «А гуманист ли он?» «Не знаю, – отвечал Философ, – откуда бы ему быть гуманистом?»
Цзи Вэнь-цзы трижды подумает, а потом уже исполнит. Услышав об этом, Философ сказал: «И дважды довольно».
Философ сказал: «Когда в государстве царил закон, то Нинь У-цзы был умен, а когда в государстве пошли беспорядки, он оказался глупым. С умом его можно поравняться, но с глупостью – нельзя!»
Философ, находясь в уделе Чэнь, сказал: «Надо возвратиться! Мои детки стали высокоумны и небрежны в деле; хотя внешнее образование их и закончено, но они не знают, как сдерживать себя».
Философ сказал: «Бо-и и Шу-ци не помнили прежнего зла, поэтому-то на них и роптали мало».
Философ сказал: «Кто говорит, что Вэй Шэн-гао – прямой человек? Кто-то попросил у него уксуса, он выпросил у соседа и дал».
Философ сказал: «Цзо Цю-мин стыдился лукавых речей, вкрадчивой наружности и чрезмерной почтительности, и я также стыжусь их. Цзо Цю-мин стыдился дружить с человеком, против которого таил в душе неудовольствие, и я стыжусь этого».
Философ, обратившись к присутствовавшим Янь-юаню и Цзы-лу, сказал: «Почему каждый из вас не выскажет своих желаний?» Тогда Цзы-лу сказал: «Я желал бы иметь экипаж, лошадей и легкую шубу, которыми бы я делился с друзьями, и не роптал бы, когда бы они пришли в ветхость».
Янь-юань сказал: «Я желал бы не хвастаться своими совершенствами и не разглашать о своих подвигах».
Цзы-лу сказал: «Мы хотели бы слышать о Ваших желаниях».
Философ сказал: «Я желал бы старых успокоить, с друзьями быть искренним и малых лелеять».
Философ сказал: «Да! Я не видал человека, который мог бы замечать свои погрешности и внутренне осуждать за них себя».
Философ сказал: «В маленьком селении непременно найдутся люди, преданностью и искренностью подобные мне, но не найдется таких, которые любили бы учиться, как я».