В 1971 году Джон Уэйн Гейси купил дом по адресу 8213, Западная Саммердейл-стрит в пригороде Чикаго Норвуд-Парк, куда они с матерью сразу же переехали. При переезде им помогал Микель Рид, знакомый Джона, который остался в доме как квартирант. Покупка дома была вызвана важным обстоятельством: Джон начал собственный бизнес.

Довольно быстро он пришел к выводу, что работа повара в ресторане себя не оправдывает. Он был не против стоять у плиты, только освободившись из Анамосы, но теперь, когда прошлое осталось позади, хотел зарабатывать настоящие деньги. С детства ему нравилось что-нибудь строить, красить и чинить, и этим он хотел заниматься полноценно. Они с матерью придумали название для его бизнеса: «П.Д.М. Контракторс».

Джон начал получать заказы; благодаря его энтузиазму и готовности вкалывать чуть ли не круглосуточно дела сразу пошли в гору. Однако очень скоро возникла проблема: негде было хранить материалы и инструменты. В кондоминиуме у Илейн Гейси имелась кладовка, но соседи начали возмущаться, что Джон держит там краски и растворители – горючие вещества – вместе с досками и обоями.

Джон предложил матери продать квартиру и купить дом. Довольно быстро им попался подходящий вариант: одноэтажный, постройки 1950-х годов, достаточно крепкий и надежный. Там был гараж, где Джон мог держать свои инструменты, и просторный подпол, куда вполне поместились бы стройматериалы. Правда, подпол периодически подтапливало, но Джона это не смущало. Он уже решил, что осушит его, установив там дренажный насос.

По договору покупки дом находился в совместной собственности Илейн, Джона и двух его сестер, Карен и Джоанн. Ежемесячно Джон вносил на счет матери сто долларов – как погашение задолженности за свою долю.

Денег ему хватало, и он подумывал нанять себе помощника в «П.Д.М.». С Микелем Ридом Джон познакомился случайно, подсадив его к себе в машину. Рид тогда только приехал в Чикаго из Огайо. Они немного поболтали о том о сем, и Джон рассказал симпатичному парню, что владеет строительным бизнесом. Рид ответил, что ему не помешает подработка. В конце концов они оказались в материнской квартире – тогда Джон с Илейн еще жили в кондоминиуме, – где занялись сексом.

Очевидно, эти двое понравились друг другу, потому что встретились еще раз. Они обсуждали сотрудничество в «П.Д.М.»; Джон предложил Риду работать вместе. Когда был куплен дом на Саммердейл, Рид переехал с Джоном и Илейн. Также в доме поселился еще один знакомый Гейси по имени Роджер.

С Роджером Гейси познакомился через одного из поваров в «Бруно» – тех самых геев, от которых решил держаться подальше. Они предложили ему заказ – покрасить стены в съемных апартаментах, – и Джон согласился. Пока он работал, к заказчикам пришел знакомый – тот самый Роджер. Они с Джоном быстро нашли общий язык и периодически встречались для секса.

Еще на Саммердейл жила тетка Джона, Флоренс, – приехала погостить и задержалась на три месяца. Как и все постояльцы, она исправно платила за аренду.

Микель Рид стал для Джона отличным помощником. На него всегда можно было положиться: он прекрасно справлялся с покрасочными и отделочными работами. Однако они частенько спорили из-за денег. Рид хотел стать партнером Джона в «П.Д.М.» и получать свою долю прибыли, а Джон выплачивал ему только почасовую ставку.

Однажды после такой ссоры Гейси под надуманным предлогом завез Рида в глухой угол за городом, высадил из машины и пошел на него с монтировкой в руке. Рид спросил, зачем ему монтировка.

– На всякий случай, – ответил Джон.

Рид испугался. Вокруг было темно, а босс явно ему угрожал. Хотя они были любовниками и Джон регулярно являлся в спальню к Риду по ночам, юноша не знал, чего от него ждать. В тот раз все обошлось: Джон бросил монтировку в багажник, и они отправились домой.

Через несколько недель Джон снова напугал Рида, когда тот искал по его поручению электрические пробки под верстаком в темной мастерской. Для этого Риду понадобилось опуститься на четвереньки, и внезапно Джон ударил его по затылку молотком.

Рид, ошеломленный, схватился за голову и почувствовал кровь. Он поднялся на ноги и увидел, что Джон опять заносит молоток. Рид спросил, что он делает и почему. Несколько секунд Гейси стоял с пустыми глазами, таращась в темноту, а потом поморгал и как будто пришел в себя. Он опустил молоток. И начал извиняться. Побежал за пластырем и заклеил рану на затылке Рида. Отвел его в дом и битый час уговаривал забыть о случившемся и не держать на него зла.

Рид слушал молча, не понимая, чем мог спровоцировать нападение. Да, периодически они ссорились из-за денег, но жили в одном доме и ели за одним столом. В ту ночь он не впустил Гейси к себе в спальню. А на следующее утро съехал.

Примерно в тот же период к матери Джона зачастила старая знакомая, Кэрол Лофгрен. Когда-то она училась в одном классе с Карен, сестрой Джона, и сблизилась со всей их семьей. А однажды, когда ей было шестнадцать, даже ходила с Джоном на свидание и они славно поужинали и поболтали.

Она довольно рано вышла замуж, а теперь развелась. От первого брака у Кэрол остались две дочки, Тэмми и Эйприл. Она тяжело переживала свой развод, и мать Гейси была рада пригреть ее и обласкать.

Джон воспринимал Кэрол как сестру. Он заботился о ней, приглашал в «Бруно», пока там работал, угощал за свой счет и знакомил с известными хоккеистами и другими интересными людьми. Он тепло относился к ее дочерям, особенно к младшей, Тэмми. Постепенно Кэрол стала понимать, что Джон к ней неравнодушен. Он определенно ухаживал за ней – доставал билеты на хоккейные матчи, приглашал в кино, проявлял внимание к ее детям. Кэрол не влюбилась в него, ничего подобного, но он был такой приветливый и добродушный, что она не отвергала его авансов.

Дело шло к свадьбе, и Джон решил признаться Кэрол в том, что случилось с ним в Айове. Он рассказал, что сидел в тюрьме за демонстрацию порнографических фильмов. В подробности не вдавался; сообщил только, что отсидел полтора года и вышел за примерное поведение.

Кэрол расстроилась, но не слишком. В жизни всякое бывает, теперь она хорошо это понимала. Однако следующее признание Джона поставило ее в тупик. Он сказал, она должна это знать. Он, Джон, бисексуал. Кэрол даже не поняла, что это такое. Какая-то болезнь? Он объяснил. Кэрол не поверила. Джон нисколько не походил на гея. Он был работящий, солидный. Уж точно не женоподобный, как гомосексуалисты, которых она до этого встречала.

Конечно, не без слабостей, но у какого мужчины их нет! Например, он очень тяжело переживал смерть отца, к которому его не отпустили из тюрьмы. Даже на похороны не позволили приехать. Поэтому на Рождество, когда умер Гейси-старший, Джон прямо-таки с ума сходил. Ездил на его могилу на Мэрихилл и рыдал там по несколько часов. Возвращался домой в растрепанных чувствах. В канун Нового, 1972 года умерла еще и его тетушка Перл, сестра отца. Ее смерть тоже сильно на него повлияла.

Он тогда работал в «Бруно», обслуживал частную вечеринку. Мать Кэрол забрала к себе девочек, чтобы Кэрол могла пойти в «Бруно» к восьми часам и отметить вместе с Джоном. Он заказал ей такси. Вечеринка продолжалась почти до трех ночи, после чего Джон отвез Кэрол к себе домой. Они занимались сексом, потом немного поспали, а с утра Джон доставил ее к матери.

Он уже знал о смерти тетушки Перл и предупредил Кэрол, что они, возможно, не увидятся несколько дней. Семья, правда, не особенно скорбела о ее кончине, и родственники продолжали праздновать Новый год. В тот день, 1 января, все собрались у тетушки Этель, сестры матери. Выпивали и играли в карты. Обычно Джон хорошо переносил алкоголь, но после бессонной ночи спиртное ударило ему в голову. Когда он собрался уезжать, была половина первого ночи. Мать отказалась ехать с ним, сказав, что Джон пьян.

Он вышел на улицу. В Чикаго стояли сильные морозы, Джон подышал свежим воздухом, пока бежал до машины, и как будто протрезвел. У него появились силы, и он решил немного прокатиться, прежде чем возвращаться домой.

Джон много слышал про выставку ледяных скульптур, которую устроили перед Гражданским Центром. По чистому совпадению – по крайней мере, так ему казалось, – выставка располагалась возле автобусного вокзала, где по ночам собирались геи-проститутки. Мальчики-подростки знакомились там с «папиками», готовыми платить за их услуги. Конечно, там были и взрослые мужчины, искавшие приключений, но Джона они не интересовали.

Он несколько раз объехал по кругу ледяные скульптуры, и те произвели на него глубокое впечатление. Такое, что ему даже захотелось самому научиться их делать. В конце концов, он же повар – ему не привыкать орудовать ножом и молотком. Наверняка он бы справился. Около часа ночи Джон свернул от выставки в сторону автобусного вокзала. И там увидел парнишку.

Ночь была морозная, а тот стоял на ветру в расстегнутой куртке. Под курткой была рубашка в клетку, бело-голубая, и джинсы с ремнем. Джону бросилась в глаза большая блестящая пряжка на ремне. И крепкий бугор, выступавший под ней. Он подрулил к пареньку, опустил стекло пассажирской двери и спросил:

– Ну и чего ты тут делаешь?

Паренек был невысокий, ладно сложенный, лет восемнадцати. Светловолосый и голубоглазый. Он улыбнулся и ответил:

– Да ничего особенного. Просто гуляю. Мой автобус только через двенадцать часов.

Джон предложил устроить ему экскурсию по городу, и он согласился.

Парнишка рассказал, что едет из Западной Вирджинии. Ему надо было как-то убить время до следующего автобуса. Джон показывал ему достопримечательности, напирая на то, что они сейчас в той части Чикаго, где традиционно собираются гомосексуалисты. Паренька это нисколько не смутило. Джон сделал следующий шаг – спросил, был ли у того секс с мужчиной. Они немного поговорили о том, что тут нет ничего особенного, и Джону показалось, что мальчишка с ним флиртует.

Джон предложил поехать к нему домой и перекусить. Паренек ничего не имел против. Джон приготовил ему сандвич с ветчиной. Пока он возился на кухне, его гость подошел к бару и налил себе выпить. Джон думал, что он возьмет пиво, но парнишка предпочел крепкий алкоголь. Беседа снова зашла о сексе, и в результате они сделали друг другу минет. Достигнув разрядки, Джон почувствовал, что хочет спать. Парню он предложил остаться на ночь, пообещав, что утром подбросит его до автобусного вокзала.

В своей спальне Джон повалился на кровать и сразу заснул. Проснулся он от какой-то возни то ли в коридоре, то ли на кухне. С трудом разлепив веки, он побрел на шум. Парень стоял на кухне в одних джинсах и носках, до пояса голый. В руке он держал мясницкий нож – им Джон прошлым вечером резал ветчину. Джон решил, что тот собирается на него напасть.

Парень сделал шаг ему навстречу, и Джон схватил его за запястье. Они начали бороться, и лезвие пропороло ему кожу. Из раны полилась кровь, но Джон еще раз попытался вырвать нож у своего гостя. Оба зашатались и повалились на пол. Джон оказался сверху и, извернувшись, сел парню на грудь. Отнял у него нож и начал бить: один раз, другой, третий. Острие легко вонзалось в плоть, тем более что парень был до пояса обнажен. Очень скоро он перестал шевелиться и обмяк.

Джон встал над трупом с ножом в руке. Постоял, шатаясь, несколько мгновений, а потом побрел в ванную. Смыл с себя кровь, различая за шумом воды странное бульканье, доносившееся из кухни. Джон прошел на кухню и понял, что парень еще дышит и бульканье вызывается движением воздуха в трахее. Подняв глаза, Джон увидел на столешнице вскрытую упаковку бекона, а на плите – сковороду. Рядом стояла коробка яиц. По всему выходило, что гость собирался приготовить им обоим завтрак.

Джон сел парню на грудь. Отнял у него нож и начал бить: один раз, другой, третий. Острие легко вонзалось в плоть – парень был раздет до пояса. Очень скоро он перестал шевелиться и обмяк.

Бульканье оборвалось. Парень был мертв. Джон вернулся к себе в спальню, сел на край кровати и стал думать, что теперь делать. Первым его порывом было вызвать полицию. Но копы быстро дознались бы, что он недавно вышел из тюрьмы. Дело повернули бы против него. Нет, в полицию звонить нельзя. Придется все скрыть и как-то избавиться от трупа. А первым делом убрать с пола кровь.

Протирая полы водой с «Хлороксом», Джон вспомнил про люк в стенном шкафу, ведущий в подпол. И потащил труп туда. Он открыл люк, затолкал в него мертвое тело и вернул крышку на место. Ему немедленно стало легче.

Но это было еще не решение проблемы. Вечером домой должна была вернуться мать Джона. Он сам собирался забрать ее от тетушки Этель и отвезти на поминки тетушки Перл. Вместе они отправились в похоронный дом «Дебрехт».

На поминках Джоанн, его старшая сестра, заметила порез у Джона на руке. Она училась на медсестру и сразу поняла, что рана серьезная. Потребуются швы. Джоанн спросила, что с ним случилась.

– Резал ковровое покрытие и задел, – солгал он. – Лезвие соскользнуло.

– Сейчас же отправляйся в госпиталь, – велела сестра. – Пускай врач тебя осмотрит.

Джон поехал в больницу Святой Елизаветы, где ему обработали руку и наложили повязку. После больницы Джон привез мать на Саммердейл, где в подполе так и лежал труп безымянного юноши.

Миссис Гейси выезжала из дома нечасто. Джон понимал, что скоро труп начнет пахнуть и надо спрятать его понадежнее. Поплевав на ладони, он снял крышку люка, забрался в подпол и, согнувшись в три погибели, вырыл неглубокую могилу, куда столкнул тело паренька. Присыпал его землей, вылез из подпола и постарался обо всем забыть.

Могила находилась прямо под спальней Джона, где они с Кэрол неоднократно занимались любовью. Через два месяца после Рождества, в марте 1972-го, они объявили о помолвке. Миссис Гейси решила, что «двум хозяйкам не место на одной кухне», сняла себе квартиру и в мае съехала с Саммердейл.

Свадьба была запланирована на 1 июля 1972 года, а 21 июня Джон решил напоследок прокатиться по гей-кварталам Чикаго. К тому времени у него сформировалась привычка представляться случайным знакомым Джеком Хенли – он использовал имя того самого полицейского, с которым когда-то болтал в ресторане, работая поваром. Джек Хенли олицетворял для него образ сурового неподкупного копа, сдержанного и мужественного.

Так он представился и подростку, которого подсадил к себе в машину в Норт-Сайде – районе ночных клубов. Гейси показал ему полицейский значок, пригрозил арестом и принудил к оральному сексу. Потом отвез в ресторан, где подрабатывал ночным менеджером, но мальчику удалось сбежать. В погоне Джон едва его не сбил. Однако дело замяли, так как мальчик – Джеки Ди – пытался шантажировать Гейси.

Свадьба состоялась, и полицейское разбирательство не помешало ей. Джон и Кэрол обвенчались в лютеранской церкви Святого Павла. Поскольку Джон был католиком и состоял в разводе, только в этой церкви их согласились поженить. К тому же находилась она всего в паре кварталов от дома на Саммердейл.

Кэрол переехала к Джону и жила в уюте и довольстве, если не считать неприятного запаха из подпола. Лето выдалось жаркое, и к концу июля вонь стала прямо-таки невыносимой. Кэрол предполагала, что в подполе валяются дохлые мыши. Наверху, на чердаке, она ставила на них мышеловки, но спускаться в подпол не рисковала.

В комнатке, где находились стиральная и сушильная машины, постоянно кружили мелкие черные мушки. Очевидно, они попадали туда из-под дома, через вентиляционные отверстия. Кэрол уже собиралась вызвать дезинсектора, но Джон ей отсоветовал. Он же подрядчик, ремонт – его работа. Он разберется сам. Вычистит из подпола дохлых мышей.

Его решение проблемы оказалось простым. Как-то вечером он приволок из гаража пятидесятифунтовый мешок извести и рассыпал ее по земле под домом. Пахнуть стало еще сильней.

Кэрол начала возмущаться. Она говорила, что Джон постоянно пропадает на работе, а ей с девочками приходится дышать этой дрянью. Если в подполе подохли мыши, надо вытащить их оттуда.

Джон как будто ее не слышал.

– Да-да, я поставлю мышеловки, – равнодушно бросил он.

– Джон! – воскликнула Кэрол. – Они же дохлые! Какие еще мышеловки!

– А… да, – с отсутствующим видом ответил Джон.

Через несколько дней Кэрол с дочерями ненадолго отлучилась из города. Когда они вернулись, Джон сказал, что залил подпол цементом и надеется, что запах их больше беспокоить не будет. Однако он оставался, хотя и не такой сильный. Постоянное напоминание о смерти и разложении.

Если не считать этого неудобства, Кэрол была вполне счастлива. Джон прекрасно относился к девочкам. Он находил время, чтобы поиграть с ними, и Тэмми с Эйприл считали его своим отцом. Он не кричал на них, вообще очень редко повышал голос.

И уж точно никогда не бил. Джон был ласков и заботлив как с детьми, так и с Кэрол – в постели. Она не могла назвать его страстным любовником, зато он проявлял к ней нежность.

1972 год пролетел незаметно, а в 1973-м отношения между супругами начали разлаживаться. Кэрол винила в этом работу Джона. Он уволился из ресторана и полностью посвятил себя «П.Д.М. Контракторс». Теперь он отсутствовал дома почти круглосуточно, и Кэрол чувствовала, что ею пренебрегают.

Джон залил подпол цементом, чтобы Кэрол не беспокоил запах разложения из подвала. Однако он оставался, хотя и не такой сильный.

Муж заезжал домой, перекусывал, менял рубашку, иногда принимал душ – и снова уезжал. А если не уезжал, то усаживался в домашнем офисе и занимался бумагами. Кроме того, он затеял переделку – хотел обустроить комнату отдыха, как та, что была у него в Ватерлоо. С бильярдным столом и гавайским баром. Переделка и ремонт занимали все его свободное время.

Он подолгу торчал в гараже, тоже объясняя это работой. Гараж был его личным логовом – как когда-то подвал у Гейси-старшего, – и Кэрол с детьми вход туда был закрыт.

Поначалу она терпела, но потом на Джона посыпались упреки. В ответ он кричал, что должен кормить жену, детей, а в придачу еще и гребаную тещу. «П.Д.М. Контракторс» – их единственный источник средств. Ничего удивительного, что он посвящает фирме все свое время.

С сексом тоже начались проблемы. Джон, поначалу такой нежный, теперь избегал близости с Кэрол, отговариваясь усталостью – если вообще ночевал дома. Когда соседка спросила Кэрол, не беременна ли она, та ответила, что для этого надо сперва «с кем-то переспать». И даже не улыбнулась.

Основания для беспокойства у нее действительно были. В шкафчике под раковиной она случайно наткнулась на журналы с гомосексуальной эротикой. Изучать их внимательно Кэрол не стала – ей было противно. Она вспомнила, как Джон в свое время поведал ей о своей бисексуальности. Возможно, следовало отнестись к его признанию более серьезно, думала она теперь.

Потом у него в ящике комода ей попались шелковые женские трусики. Зачем Джон хранил их там? Убирая постель, Кэрол обнаружила под матрасом еще одни, испачканные спермой. Возмущенная тем, что он отказывает в сексе ей, а сам занимается мастурбацией, Кэрол предъявила Джону найденную «улику». Он пришел в ярость. В пылу ссоры Кэрол обозвала мужа «дрочилой». Джон изо всех сил тряхнул ее и швырнул через всю комнату. В первый и единственный раз он проявил к ней жестокость; Кэрол поняла, что «дрочила» – крайне обидное для него прозвище.

Теперь он все чаще спал на диване, пока Кэрол лежала в их супружеской постели. Назначал «деловые встречи» на два или три часа ночи и скрывался из дома. Джон говорил, что по ночам на дорогах свободнее, ему проще добраться до места, где его фирма выполняет заказ, и проверить, как справляются его подчиненные. Он хотел превратить «П.Д.М. Контракторс» в большой бизнес, работать с крупными заказчиками – сетями аптек и супермаркетов. Не собирался ограничиваться покраской и поклейкой обоев.

Порой он возвращался на Саммердейл только утром. И даже не ложился спать – просто переодевался и снова ехал на работу. Когда мужа не было дома, Кэрол плохо засыпала. Могла посреди ночи встать и сесть смотреть телевизор. В одну из таких ночей Джон внезапно вошел в двери. Он сильно удивился, увидев жену в гостиной.

– Что ты тут делаешь?

– Не могла заснуть. Мне все казалось, что твоя машина подъезжает.

Джон сделал вид, что ищет что-то в кабинете, потом вышел из дому с пустыми руками. Кэрол подскочила к окну. Муж направился к гаражу; следом за ним туда вошел какой-то юноша-блондин, до того сидевший в машине. Кэрол видела, как в гараже зажегся свет, причем не яркая лампа над верстаком, а маленький красный огонек.

Заходить в гараж Кэрол воспрещалось, но когда Джон с юношей вернулись в машину и уехали, она прокралась туда. Двери были заперты; через окно она увидела, что на полу разложено одеяло, а поверх него брошен плед. Там же стояла маленькая лампочка с красным абажуром. Обсуждать с мужем этот случай Кэрол побоялась. У нее было предчувствие, что он снова вспылит.

Кэрол чувствовала, что их брак трещит по швам. Как-то раз, когда ее не было дома, какой-то парень приехал на Саммердейл и вызвал Гейси на задний двор. Через несколько минут мать Кэрол услышала шум и крики; она распахнула дверь и увидела, что парень повалил Джона на землю и избивает. Она пригрозила вызвать полицию, и тот уехал.

Джон объяснил, что это его временный рабочий – он посчитал, что в «П.Д.М.» ему недоплачивают, и приехал «разобраться». Но чуть позже Кэрол узнала другую версию истории. Джон возил этого парня с собой в соседний штат, где хотел купить участок земли. Парень утверждал, что Гейси изнасиловал его по дороге, он сбежал и ночевал на улице, потому что не хотел больше иметь с ним ничего общего. Вернувшись, он явился к Джону домой и избил его.

Постоянное присутствие тещи тоже выводило Джона из себя. Его мать была права: двум хозяйкам не место на одной кухне. Он мечтал избавиться от мамаши Кэрол, которая недавно развелась. По его мнению, разрушив свой брак, она хотела разрушить и его. Она внушала дочери, что Джон ей изменяет. Когда он в очередной раз являлся домой под утро, мать нашептывала Кэрол, что он был у любовницы. Джону приходилось постоянно защищаться и объясняться с ними обеими. Конечно, это плохо сказывалось на их с Кэрол отношениях. Джон пытался достучаться до жены: он же работает по восемнадцать-двадцать часов в сутки. Откуда у него возьмутся силы спать с женщинами?

– Значит, ты спишь с мальчишками, – отрезала Кэрол.

С самого начала он нанимал на работу мальчиков-подростков. Зачем ему дети по четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать лет? И кого он приводит по ночам в гараж? Джон до того расстроился, что у него случился легкий инсульт. Он две недели пролежал в больнице, а потом еще две – дома в постели. А поправившись, решил, что теще пора съезжать, хочет она того или нет. Это она довела его до удара своей клеветой и попреками. Джон добился судебного ордера и выселил мать Кэрол с Саммердейл.

Однако отношения между супругами не наладились. Теперь Кэрол подозревала, что Джон торгует наркотиками. Зачем иначе мальчишки таскаются к нему? Она грозила спалить его гараж, и Джон ответил, что она вольна делать что хочет: но в случае поджога он сдаст ее копам и Кэрол посадят в тюрьму.

На День матери 1975 года Джон с Кэрол занимались сексом – в кои-то веки, – и внезапно он сказал, что должен сообщить ей нечто важное. Кэрол села в постели.

– Это был наш последний секс, – заявил Джон.

Кэрол решила, что муж шутит, но, заглянув ему в лицо, поняла – он говорит серьезно. Оба уже давно знали, что дело идет к разводу. По ночам Джон катался по гей-кварталам Чикаго и подсаживал к себе мальчиков, представляясь им Джеком Хенли. Его как магнитом тянуло туда, и противостоять этой тяге он не мог.

В мае 1975 года Джон получил заказ на ремонт дома, где жила семья Антонуччи. У хозяев был пятнадцатилетний сын по имени Тони, и Джон предложил ему подработку на лето за три доллара в час. Мальчик согласился, и Джон начал обучать его класть плитку, прокладывать трубы и электропроводку. Сообразительный и ловкий, Тони делал успехи и вскоре уже отлично справлялся с поручениями Джона. Они с боссом подружились, и как-то раз Джон позвал его помочь с уборкой в избирательном участке демократической партии на Монроуз-авеню. Они проработали до позднего вечера, и Гейси предложил передохнуть и немного выпить.

По ночам Джон катался по гей-кварталам Чикаго и подсаживал к себе мальчиков. Его как магнитом тянуло туда, и противостоять этой тяге он не мог.

У него была с собой бутылка виски; он налил себе и Тони, а потом начал расспрашивать, не было ли у того секса с мужчиной. Джон попытался сделать Тони минет, но тот начал сопротивляться. Гейси предложил ему деньги – сначала пятьдесят долларов, потом сто. Антоннучи сказал, что не заинтересован.

Гейси расхохотался, сделав вид, что просто пошутил.

– Я тебя проверял, – заявил он.

Тони пожал плечами. Когда они уже собирались уходить, Гейси внезапно схватил мальчика за ширинку, начал щупать гениталии и ягодицы. Тони отскочил, схватил стул и замахнулся на босса. Тот объяснил, что это была проверка – ему, мол, важен моральный облик подчиненных. Тони был рад уйти из участка и уехать наконец домой.

Месяц спустя, в июле, Тони поранил ногу, работая на стройке, – наступил на гвоздь. На следующий день он отдыхал дома; его родители уехали на выходные, и мальчик был один. Около полуночи Джон постучался к нему с бутылкой вина. Он сказал, что был на вечеринке и решил его проведать. Они выпили, и Джон вспомнил, что у него в багажнике лежит кинопроектор и «взрослые фильмы» с вечеринки. Может, Тони хочет посмотреть? Мальчик колебался, но Джон настаивал. Он притащил проектор в гостиную, установил его и включил фильм.

Это была обычная гетеросексуальная порнография. Когда фильм закончился, Гейси стал изображать с Тони шуточную борьбу. Тони занимался в школьной секции и считался хорошим борцом; он мог одолеть своего босса, но нарочно поддавался ему. До тех пор, пока у него на запястье не защелкнулся наручник. В следующий миг Гейси заломил Тони обе руки за спину и сковал. До этого они стояли, но теперь Джон повалил мальчика на пол.

Тони лежал лицом вверх, с руками, скованными за спиной. Гейси начал молча расстегивать на нем рубашку, потом распустил ремень и стянул джинсы до колен. Внезапно он встал и пошел на кухню. Тони не понял, что ему там понадобилось, но пока Джона не было, он сумел освободить одну руку из наручника, застегнутого не слишком плотно.

Однако виду мальчик не показал, а когда Гейси вернулся в комнату, сделал подсечку, повалил его и вытащил из кармана ключ. Освободившись, Тони нацепил наручники на босса и продержал его на полу несколько минут.

Джон, казалось, совсем не рассердился. Даже наоборот: он улыбнулся Тони, с трудом повернув голову, и сказал:

– Ты единственный, кто не только снял наручники, но и надел их на меня.

Получалось, что он часто сковывает людей наручниками – иначе откуда мог взяться такой вывод? В тот момент Тони не придал этому значения, хотя слова босса и показались ему странными. Он освободил Гейси, и тот уехал.

Другому юноше, на которого Джон надел наручники, повезло меньше.

Джону Бутковичу было шестнадцать лет, и он работал в хозяйственном магазине, когда Гейси предложил ему перейти в свою строительную фирму. Буткович оказался отличным помощником и славным парнем. Он очень понравился Кэрол. Маленький Джон, как она его окрестила, часто заглядывал к Гейси, играл с девочками и оставался на ужин. Мать Джона тогда решила перебраться в Арканзас к Карен, и Маленький Джон помогал ее перевозить.

Временами Большой Джон и Маленький Джон ссорились – преимущественно из-за денег – и устраивали драки. Ненастоящие – просто боролись, катаясь по полу и пыхтя. Гейси всегда подозревал, что его сотрудники записывают в рабочие карточки больше часов, чем отрабатывают на самом деле. Вот и Маленький Джон туда же – приписывает себе лишние часы, чтобы содрать с Гейси денежки.

Брак с Кэрол дышал на ладан; она часто уезжала куда-нибудь с дочерями или подолгу гостила у родственников. В конце июля мать Джона в Арканзасе сломала шейку бедра, и Кэрол отправилась туда, помочь Карен ухаживать за миссис Гейси.

Ее не было дома, когда 31 июля 1975 года, поздно вечером, Джон Буткович заявился на Саммердейл, и не один, а с приятелями. Джон снова решил, что Гейси ему должен, и пригрозил надрать ему задницу, если тот не заплатит. Гейси угостил всю компанию выпивкой, а сам пошел в кабинет за документами.

– Вот, смотрите, – обратился он к подросткам, показывая бумаги. – Джон заработал за последние недели сто семьдесят долларов. Я выплатил всю сумму. И должен не я ему, а он мне. Триста долларов.

Дело в том, что отец Бутковича, эмигрант из Югославии, владел многоквартирным домом, где жилье сдавалось в аренду. Одну квартиру он отдал сыну, и Джон делал в ней ремонт. Чтобы получить скидку как подрядчик, он приобрел отделочные материалы на счет Гейси. Сумма покупки составляла шестьсот долларов, и Буткович расплачивался с Гейси отчислениями из зарплаты.

– Видите, – продолжал Гейси, обращаясь к приятелям Бутковича, – он мне отчисляет деньги. Если бы он не был мне должен, с какой стати ему это делать? А теперь он поругался с папашей, тот велел ему выметаться из квартиры, и Джон собрался делать ноги из Чикаго. И что, я должен подарить ему мои три сотни баксов?

Они сошлись на том, что Буткович снимет в квартире ковровое покрытие, Гейси сдаст его назад в магазин и вернет свои три сотни. Гейси предложил компании марихуану и пиво, сам выпил скотча, и подростки отправились восвояси.

Оставшись один, пьяный и накуренный, Джон заскучал, и ему захотелось прокатиться. Конечно, он направился в сторону Багхаус-сквер, где собирались геи-проститутки. Поблизости оттуда, на перекрестке Шеридан и Лоуренс, он увидел Бутковича. Тот выскочил из своей машины и замахал Джону рукой. Гейси остановился.

Буткович заявил, что они не договорили. Гейси предложил ему сесть к себе, чтобы не перегораживать движение. Буткович настаивал, чтобы они сейчас же поехали в квартиру и сняли ковровое покрытие, но Джон отвечал, что не станет вламываться в дом к отцу парня. Буткович был сильно пьян и продолжал угрожать. Джон повез его на Саммердейл, чтобы тот пришел в себя и немного протрезвел.

В доме Буткович так разошелся, что Джон вспомнил про наручники – те самые, которые неделю назад надевал на Антонуччи. Они так и лежали на стойке бара, где он их оставил. Он обратился к Бутковичу:

– Сейчас я тебе что-то покажу. Я тут видел на днях, как копы арестовали одного молодца.

– И чего?

– А ничего. Развернись-ка ко мне спиной и дай сюда руки.

Гейси защелкнул на Бутковиче один наручник, потом другой.

– Теперь ты уже не надерешь мне задницу, – сказал он.

– Да я тебе башку оторву, чертов ублюдок, когда сниму их! – заорал Буткович.

– Вот и не снимешь, – поддразнил его Джон.

– Я тебя убью!

– Да угомонись ты уже, – сказал Гейси. – Я их не сниму, пока ты не протрезвеешь.

Буткович попытался освободиться от наручников, зашатался и упал на пол. Пока он валялся на полу, Джон выпил еще скотча. И уселся Маленькому Джону на грудь. Словно фокусник, он достал из-за спины веревку.

– Сейчас я тебе еще кое-что покажу.

Фокус с веревкой сработал без сучка без задоринки. Маленький Джон быстро потерял сознание, а еще через несколько минут обмяк и обмочил штаны. Когда утром Гейси, проспавшись, вернулся в гостиную, тот лежал на полу с багровосиним лицом и вываленным языком.

Гейси завернул труп в прорезиненный тент и оттащил в гараж. В следующие несколько дней у него не было времени его закопать, и труп так и лежал в гараже. Кэрол вернулась, и он не мог сбросить тело в подпол. Когда Джон ремонтировал в гараже полы, он озаботился тем, чтобы выкопать под ними яму для оттока дождевой воды. Туда он и положил тело Бутковича. Вот только яма была небольшой, и Буткович поместился туда в сидячем положении. К тому времени трупное окоченение достигло такой степени, что тело совсем не гнулось; Гейси пришлось спрыгнуть в яму и потоптаться по нему, чтобы затолкать на дно. После этого он зацементировал импровизированную могилу и выбросил Маленького Джона из головы. Когда Кэрол спросила, почему его давно не видно, Гейси ответил, что парнишка переехал в другой город.

Отец Бутковича, Марко, нашел его «Додж» на углу Шеридан и Лоуренс. Он знал, что сын очень любил свою машину и всегда ставил в гараж. Поэтому тот факт, что «Додж» был припаркован не на месте, насторожил Бутковича-старшего. Он заглянул в окно и увидел, что ключи торчат из замка зажигания. Это могло означать только одно: произошло нечто очень серьезное. Марко позвонил в полицию и сообщил, что вчера вечером его сын поехал поговорить со своим работодателем, подрядчиком по имени Джон Гейси, насчет зарплаты. С тех пор его никто не видел, а его машина брошена на улице с ключами зажигания.

Трупное окоченение достигло такой степени, что тело совсем не гнулось; Гейси пришлось спрыгнуть в яму и потоптаться по нему, чтобы затолкать на дно.

Полицейские сразу же приехали и нашли в машине не только ключи, но также чековую книжку, куртку и кошелек Бутковича с сорока долларами внутри.

Они отправились к Гейси, и тот охотно рассказал им, что произошло. Прошлым вечером Буткович действительно явился к нему с приятелями требовать денег. Джон показал ему бухгалтерскую отчетность, парень утихомирился, и все они немного выпили и расслабились. После этого Буткович с друзьями ушли. Вот и вся история. Те, кто был с Бутковичем, могут это подтвердить.

В результате полицейские пришли к выводу, что Джон Буткович сбежал из города. По законам штата Иллинойс, после семнадцати лет он имел право перемещаться самостоятельно, не ставя родителей в известность. Семья возражала, что никто не сбегает из дома без машины, чековой книжки и кошелька. Родные всерьез опасались за его жизнь. Они по нескольку раз в неделю звонили в полицию. Марко звонил также Гейси, который обещал оказывать всяческое содействие и помощь. Он очень сожалел, что Буткович, такой хороший работник, куда-то подевался.

Тем временем их отношения с Кэрол катились под откос. Развод был вопросом времени. Ссоры происходили постоянно: из-за денег, из-за отсутствия Джона дома, из-за его работы. Джон поставил замок на дверь своего кабинета, чтобы Кэрол не могла звонить по телефону. Он утверждал, что ее болтовня обходится семье в копеечку.

По его мнению, делать покупки она тоже не умела. Джон всегда пользовался скидками, а если их не было, выдумывал их сам и настаивал, чтобы ему продавали товары по сниженным ценам. Большинство продавцов и менеджеров сдавались под его напором. Кэрол это не было свойственно, и она всегда платила полную сумму. А потом получала от мужа выволочки.

Продукты она должна была покупать оптовыми объемами – например, целый окорок, а не разделанные и очищенные свиные отбивные. Джон, опытный повар, запросто разделал бы мясо сам. Под конец их брака он запретил Кэрол ходить по магазинам; теперь закупкой продуктов заведовал он.

Кэрол умоляла мужа закрыть «П.Д.М.» и устроиться на наемную работу. Так он работал бы по восемь часов в день, имел два выходных и проводил время с ней и с девочками. Джон орал в ответ, что на них не хватит никаких денег и ему никогда не заработать на жизнь на наемной должности.

Когда Кэрол купила Тэмми и Эйприл нарядные туфельки на Рождество, Джон взорвался:

– Они же вырастут из них через два месяца!

В точности как его покойный отец, утверждавший, что одной пары обуви человеку вполне достаточно.

Когда Кэрол в очередной раз предложила ему закрыть свою компанию, Джону пришел в голову гениальный выход.

– Давай ты лучше станешь моей помощницей! Будешь заниматься разрешениями на строительство, забирать на машине стройматериалы, которые я закажу, и все в этом роде. Так у меня будет больше свободного времени, и все у нас наладится.

– А если я что-нибудь перепутаю или ошибусь? На своих мальчишек ты можешь орать хоть до посинения, но я такого не потерплю. Нет, твоей помощницей я не буду.

– Скажи, Кэрол, – утомленно вздохнул Джон, – чего ты от меня хочешь?

– Я хочу развод.

– Ну и ради бога. Давай разводиться. Вот тебе номер моего адвоката.

Это было в октябре; Кэрол жила в доме на Саммердейл до февраля, когда развод был официально оформлен. После этого Джон помог ей перевезти вещи и выделил своих сотрудников на их погрузку. Он продолжал видеться с ней и детьми, по которым сильно скучал.

Тем не менее Джону нравилась новообретенная свобода. Теперь не надо было ни перед кем оправдываться, когда он возвращался под утро или приводил гостей. Весь дом оказался в его распоряжении, Джон закатывал вечеринки и наслаждался жизнью. Про трупы, зарытые в подполе и гараже, он не вспоминал.