В 1975 году, после развода с женой, Джон стал активнее участвовать в политической жизни Чикаго. Его соседом по Саммердейл был начальник избирательного участка демократической партии, и Джон добровольно вызывался исполнять обязанности его ассистента. Он понимал, что сам выдвигаться на политические посты вряд ли сможет из-за истории с Айовой. Но хотел быть советником – своего рода серым кардиналом.

Выдвинуться в демократической партии Чикаго оказалось не сложнее, чем в МТП. Надо было просто браться за любые поручения и исполнять их на отлично. Первым делом Джон взял на себя уборку в штабе демократов на Монроуз-стрит. Это туда он привез Тони Антонуччи и устроил ему «проверку морального облика».

Джон никогда не брал с партии плату за свои услуги. Он чинил двери, двигал мебель, предоставлял свои пикапы для перевозки грузов. Он бесплатно перекрасил в штабе стены. Очень скоро Джон Гейси стал для демократов в северной части Чикаго незаменимым помощником.

Ближе к концу 1975-го он был назначен секретарем-казначеем Службы городского освещения Норвуд-парка. Никаких привилегий эта должность не давала, а работать приходилось много. Джон занимался ведением бухгалтерии, оплатой счетов, реагированием на жалобы, установкой фонарей и заменой ламп в них. Он сразу принялся совершенствовать действовавшую там систему. Фонари не были пронумерованы, и когда кто-нибудь из жителей звонил, чтобы сообщить о перегоревшей лампе, ему приходилось описывать место, где стоит фонарь.

Джон пронумеровал фонарные столбы и развесил на них карточки с цифрами; теперь достаточно было просто назвать номер фонаря. Карта с номерами висела у него над рабочим столом.

Через год демократическая партия так высоко оценила его службу, что кандидатуру Джона выдвинули на пост начальника участка в двадцать первом округе Норвуда. Джон приложил немало усилий, чтобы набрать большинство голосов. Он обходил своих избирателей и спрашивал, чем партия может быть им полезна. Если те высказывали какие-либо просьбы, Джон бросался их выполнять.

Еще до выборов в Чикаго должен был состояться парад в честь Дня польской конституции. Его проводил Национальный союз поляков, и Джек Райли, советник мэра Чикаго, демократа Ричарда Дейли, рекомендовал Джона на должность главного распорядителя.

Джон был счастлив. Парад считался важным политическим событием, и большие шишки со всей страны слетались на него. Всем им приходилось иметь дело с главным распорядителем, и Гейси обзавелся контактами во влиятельных кругах. Привык считать себя серьезным политиком. А еще он заделался клоуном.

Вступать в Чикагскую молодежную торговую палату ему было поздновато, и Джон присоединился к Братству Лосей, некоммерческой благотворительной организации. При братстве был клоунский клуб «Веселый джокер», в котором состояло шестеро клоунов. Они развлекали ребятишек на праздниках на Пасху, Рождество и Хэллоуин. Джон решил последовать их примеру.

Он заказал себе красно-белый клоунский костюм и придумал грим. Вместе с другими «Веселыми джокерами» он выступал на вечеринках, посещал детские больницы и дома престарелых. За лето он принял участие в пятнадцати, а то и двадцати парадах – абсолютно бесплатно.

Джон взял себе имя Пого. Становясь Пого, он превращался в другого человека. Отдыхал душой. Ему нравилось развлекать людей, заставлять детишек смеяться. Особенно больных – изувеченных, переломанных, парализованных. Многие из них лежали в больницах месяцами, и визит клоуна был для них единственным развлечением. Родители потом говорили Джону, что при его появлении их дети улыбались – впервые за долгое время.

Еще одним увлечением Джона был боулинг. Однажды он не успел переодеться перед матчем любительских команд и явился на соревнования в клоунском костюме. Владельцам боулинга это так понравилось, что они попросили Джона провести у них детский рождественский праздник. Еще одна женщина пригласила его выступить на дне рождения ее дочки. За такие заказы Джон, конечно, брал деньги. Он делал фигурки из воздушных шаров, показывал фокусы и устраивал сценки с куклами-марионетками.

Джон взял себе имя Пого. Ему нравилось развлекать людей, заставлять детишек смеяться. Особенно больных: они лежали в больницах месяцами, и визит клоуна был единственным развлечением.

Раньше Джон коллекционировал статуэтки быков, но теперь убрал их на чердак и начал собирать портреты клоунов. Ему нравилось находиться в окружении этих портретов у себя в гостиной. В их глазах были одиночество и печаль, и они как-то отзывались в сердце Джона.

Он тоже чувствовал себя одиноким, даже когда был женат. Пытался с этим бороться, закатывая грандиозные приемы у себя во дворе. В 1974-м это была гавайская вечеринка; Джон стоял за газовым грилем в пестрой рубашке и с цветочной гирляндой на шее. Потом было «Барбекю в стиле вестерн», куда он нарядился Маршалом Диллоном. Он ждал прибытия мэра Чикаго Дейли, который назначил его руководить польским парадом, но мэр так и не появился, зато присутствовали несколько его олдерменов.

Джон заботился о своих гостях, приглашал потанцевать женщин, которым не досталось кавалера, зазывал всех соседей присоединиться к празднику. На его вечеринках собиралось по триста-четыреста человек, и угощения хватало на всех, даже с избытком. Под конец вечера Джон выносил из кухни блюда с нарезанной индейкой и ветчиной, раскладывал угощение по контейнерам и раздавал гостям, приговаривая, что это подарок для их детишек.

Если кто-то замечал, что из-под дома тянет неприятным запашком, Джон говорил, что его участок периодически подтапливает и недавно под домом прорвало канализационную трубу.

На вечеринке в 1976-м Гейси нарядился Джорджем Вашингтоном в белом парике и треуголке. Кэрол приехала помочь ему с организацией; он пригласил даже тещу и повидался с ней впервые за год, прошедший с их с Кэрол развода.

В 1977-м он был полковником Сандерсом и жарил для всех курицу на гриле. В 1978-м устроил «Итальянский фестиваль» и нарядился крестьянином. Соседи говорили, что Джон, хоть и любит прихвастнуть своими деньгами и знакомствами, проявляет неслыханную щедрость, закатывая подобные праздники.

После развода Джон стал пить сильнее обычного и пристрастился к успокоительным. Он попал в порочный круг – после снотворных ему приходилось принимать тонизирующие, чтобы взбодриться наутро. Он мог задремать в кожаном кресле перед телевизором, а потом очнуться посреди ночи. Если снова заснуть не получалось, он ехал «развеяться». И неизменно оказывался на пересечении Кларк и Бродвея, поблизости от Багхаус-сквер.

Днем там грелись на солнышке пенсионеры, но после наступления ночи площадь и парк, окружавший ее, заполнялись гомосексуалистами, искавшими партнеров. Юноши торговали собой – своей молодостью и привлекательностью. Джону нравились парни невысокого роста, светловолосые, с крепкой упругой задницей. Обычно когда он подъезжал к ним, те первым делом поворачивались к машине лицом, чтобы водителю была видна плотно упакованная ширинка. Бывало, что геи-проститутки заталкивали туда носок – чтобы усилить впечатление.

Он договаривался о минете и получал его прямо в машине – припарковавшись на стоянке или под разбитым фонарем. Бывало, приглашал парней к себе на Саммердейл. Ехать было недалеко, всего десять минут, а дома он чувствовал себя гораздо комфортнее. На улицах все представлялись чужими именами, и он, не смущаясь, называл себя Джеком Хенли. Как и клоун Пого, Джек Хенли был его запасной личностью.

Джон не запоминал парней, с которыми развлекался в машине или у себя дома. Они виделись единожды и расходились навсегда. Неоднократно он обманывал их, обещая заплатить, когда привезет назад на площадь. Говорил: «Пойди-ка купи себе гамбургер», давал пару монет, а потом, когда наивный парень высаживался возле закусочной, уезжал без него.

В «П.Д.М.» у Джона появился надежный помощник по имени Майкл Росси. Они познакомились 22 мая 1976-го, когда Майк работал у другого подрядчика, Макса Гассиса, помогавшего Гейси делать ремонт на кухне в доме на Саммердейл. Джон хотел установить посудомойку, и Майка послали в подпол копать траншею под трубу. Он обратил внимание на неприятный гнилостный запах под домом, но больше ничего необычного не заметил.

С установкой посудомойки Росси справился на отлично, и Джон предложил ему перейти в «П.Д.М.». Пообещал платить три доллара в час и обеспечивать заказами. Собеседование проходило в доме у Гейси. Росси был во вкусе Джона – светловолосый, невысокий и крепкий. Уже при первом разговоре Джон спросил его насчет сексуальных предпочтений и заверил, что сам в этом отношении придерживается либеральных взглядов. Заключив договор, они скрепили его выпивкой и марихуаной.

Когда Росси потребовалось долить свой стакан, он подошел к стойке бара и увидел на ней наручники. Джон использовал их, когда показывал фокусы детям. Росси покрутил наручники на пальце.

– А ты знаешь, как их снять без ключа? – подмигнул Джон.

Росси не знал.

Джон велел ему надеть наручники, и он послушался.

– И как они снимаются?

– А никак, – расхохотался Джон. – Ключ все равно нужен. А теперь, дружок, подставляй свою задницу.

Джон раздел Майка, повалил его на пол и уселся к нему на грудь. Принудил его к оральному сексу. Джон был уверен, что это не первый гомосексуальный контакт у Росси, поскольку тот не сильно сопротивлялся. После этого Джон снял с Майка наручники, они еще выпили и поболтали. Около двух часов ночи Джон отвез Майка домой, велев на следующее утро приходить на работу.

Майк исправно явился к восьми часам. Улучив момент, Джон спросил его, как ему понравился фокус с наручниками. Росси сказал, что вчера вечером собирался взять отцовский пистолет, вернуться и пристрелить Джона.

– Так чего ж не вернулся?

– Мне нужна работа, – ответил Майк. – И деньги.

Если бы он знал, сколько трупов зарыто в подполе, где он только вчера прокладывал трубы для посудомойки, то бежал бы от нового работодателя без оглядки.

14 мая 1976 года в северных пригородах Чикаго пропали двое подростков, Рэндал Рефетт и Сэм Стэплтон. Им было пятнадцать и четырнадцать лет соответственно. Джон плохо помнил, как нашел их и что с ними сделал. Он был сильно пьян и принял четыре таблетки валиума. Совершенно точно он показывал им фокус с наручниками. Перед этим он нарядился в клоунский костюм. Трудно представить себе, что испытывали мальчики, когда одного из них он изнасиловал на глазах у другого, скованного «браслетами». Он задушил обоих петлей с ручкой от молотка, после чего затащил в подпол и закопал там в общей могиле. Впоследствии их так и найдут – в одной яме, лежащих в позе «69». После смерти убийца-клоун еще поглумился над ними, прежде чем засыпать землей.

Майк Росси видел, что в подполе недавно копали, но не мог и предположить, что там зарывали трупы.

Точно так же Джон толком не запомнил Уильяма Кэролла, которого в последний раз видели живым 10 июня. Или Рика Джонсона, пропавшего два месяца спустя.

26 июля 1976 года восемнадцатилетний Дэвид Крэм ловил машину на Элстон-авеню. Джон на серебристом пикапе притормозил и согласился подбросить парнишку. Крэм в то время работал в шиномонтажной мастерской, и его заинтересовала фирменная символика на пикапе. Он спросил, что это за фирма – «П.Д.М. Контракторс» – и сколько там платят. Гейси ответил, что платит три доллара в час и, если Крэм заинтересован, он может позвонить вечером.

Крэм позвонил, и Гейси прислал за ним одного из своих подручных. Они приехали на Саммердейл, где собрались все работники «П.Д.М.» – мальчики-подростки. Гейси сообщил, что у них срочный заказ: надо перекрасить палатку с хот-догами. Он велел остальным ехать на пикапе, а сам сел с Крэмом в «Олдсмобиль».

По дороге Гейси хвастался своими достижениями: якобы у него научная степень по социологии, а еще он дипломированный психолог и потому «умеет манипулировать людьми». Он расписывал свою компанию так, будто владеет концерном, который строит небоскребы в центре города, и это притом, что они ехали красить дешевый ларек.

Гейси упомянул и то, что у него дома организован полноценный бар и он не против, когда сотрудники после работы заезжают к нему выпить и повеселиться. У него, мол, собираются всякие влиятельные люди – политики, адвокаты, бизнесмены – и там можно свести полезные знакомства.

Ларек они покрасили быстро, и Крэм получил свои деньги. В следующие несколько недель он регулярно получал задания от Гейси и часто бывал на Саммердейл. Однажды Джон поручил ему прибрать у себя в гараже, и там Крэму попалась пара бумажников, а в них – водительские удостоверения. Описание водителя на одном из них подходило Крэму, который очень хотел обзавестись правами – пока что чужими, – чтобы ему в барах продавали спиртное. Крэм спросил Гейси, можно ли его взять. Гейси хмыкнул и сказал, что лучше не надо. Что эти права принадлежат людям, которых убили по приказу Синдиката. Он уже неоднократно намекал, что имеет связи с мафией. Нет, он не говорил, что сам убил владельцев прав. Но приложил к этому руку.

Точно так же, когда Гейси ни с того ни с сего подарил Крэму часы, прозвучал намек о мертвеце и Синдикате. Крэм подозревал, что его босс привирает. Ну или преувеличивает. Вряд ли он действительно мафиози. Когда в конце августа Гейси предложил новому сотруднику переехать на Саммердейл, Крэм согласился.

Гейси сказал, что после развода у него освободилось много места – в доме же целых три спальни. Крэм мог занять одну из них и платить всего двадцать пять долларов в месяц. 21 августа 1976 года, накануне своего дня рождения, Дэвид Крэм переехал к боссу.

Отпраздновал он, напившись в баре с друзьями. Далеко за полночь вернулся на Саммердейл, едва держась на ногах. Войдя в гостиную, Дэвид увидел перед собой жутковатую фигуру в костюме клоуна. И едва не пустился со страху наутек.

Оказалось, что это Гейси готовится к завтрашнему мероприятию. Какому-то благотворительному балу, где будет много детишек. Очень хорошо, что Крэм вернулся. Поможет ему порепетировать.

Вместе они выкурили косяк, и Джон щедро плеснул в два бокала виски. Сам он принял еще и валиум. В последнее время он плотно на нем сидел. Смотреть, как клоун хлещет виски, курит травку и закидывается таблетками, было странно. Потом он начал показывать фокусы. Притащил своих кукол и разыграл забавную сценку. Вот только Крэм не смеялся; он с ужасом глядел на искаженную раскрашенную физиономию Гейси. Потом тот перешел к трюку с наручниками. Надел их на себя, отвернулся и… раз! – наручники соскользнули с его запястий.

Теперь была очередь Крэма. Джон склонился над ним; выбеленная клоунская маска застыла совсем рядом с лицом подростка. Рот, обведенный красным, ощерился. Джон нацепил наручники на Крэма.

Конечно, тот не смог их снять. Секрет фокуса заключался в том, чтобы иметь ключ. Крэм попросил расстегнуть замок, но вместо этого страшный клоун потянул за цепочку между браслетами и поднял подростка на ноги.

– Танцуй! – воскликнул он и закружил Крэма по комнате.

Мальчика шатало, портреты клоунов на стенах мелькали перед глазами в бешеном хороводе. И вдруг клоун наклонился к его уху и прошептал:

– Сейчас я тебя трахну.

Он отпустил цепочку, и Крэм упал на диван. Клоун навис над ним, протягивая руки к ширинке. Крэм изо всех сил толкнул его в грудь. Клоун тяжело упал на пол и несколько секунд лежал не шевелясь. Этого хватило, чтобы Крэм вытащил у него из кармана ключ от наручников и снял их. После этого он прошел к себе в спальню и захлопнул дверь.

После переезда в дом Гейси Крэм приспособился спать, не снимая джинсов. Они давали какую-никакую защиту, когда Гейси по ночам пробирался к нему. Если Гейси пытался расстегнуть джинсы на Крэме, тот начинал протестовать. Как-то раз Крэма разбудил писклявый голос, раздававшийся из комнаты Джона:

– Дэйви, ты знаешь, чего я хочу!

Крэм понял, что это его босс имитирует женщину. Спустя несколько минут он вошел к Крэму в клоунском костюме. И сказал:

– Мне кажется, ты не понимаешь, кто я есть на самом деле. Если бы понимал, давно уступил бы.

Мальчика шатало, портреты клоунов на стенах мелькали перед глазами в бешеном хороводе. И вдруг клоун наклонился к его уху и прошептал: «Сейчас я тебя трахну».

Гейси запрыгнул на кровать, сел на Крэма верхом и начал его душить. Он рычал как животное, из накрашенного рта капала слюна. Крэм забился в ужасе, пытаясь стряхнуть с себя громадину в красно-белом балахоне. Ему удалось выбраться из-под Гейси, но тот изо всех сил дернул на нем джинсы и порвал их. Они покатились по полу, колотя друг друга. Внезапно Гейси откинулся на спину и затих, изображая обморок. Потом вроде как очнулся, потряс головой и встал. Уже в дверях клоун оглянулся и бросил Крэму:

– Скучно с тобой! Вот что я скажу.

Утром Дэвид Крэм съехал из дома на Саммердейл. Он ушел из «П.Д.М. Контракторс» и основал собственную строительную фирму.

А в освободившуюся спальню заселился Майк Росси. Он платил столько же, сколько Крэм – двадцать пять долларов в неделю, – и эти деньги Джон переводил матери в счет уплаты долга за покупку дома.

Джон считал, что оказывает мальчишкам услугу, пуская их к себе пожить. Вот только Микель Рид получил от него удар молотком по затылку, а на Крэма напал клоун Пого. С Росси вышло по-другому.

Он был отличным работником и получал зарплату выше остальных сотрудников – вскоре Джон сделал его прорабом. А главное, Росси не отказывал Джону в сексе. Конечно, это не были любовные игры – никаких ласк, никакой нежности. Джону нравилось доминировать. Для этого он использовал свою власть над парнем. У того не было машины, и он постоянно просил одолжить ему пикап, записанный на фирму. Джон разрешал – на своих условиях.

Когда Росси заходил за ключами, то всегда слышал: «Ты знаешь, что должен делать». Получив свое, Джон со смехом протягивал ему брелок. Бывало, что Росси дразнил его, распалял, а потом обращался с какой-нибудь просьбой. Они взаимно манипулировали друг другом.

В бригаде Росси работал юноша, живший на Саммердейл, неподалеку от Гейси. Его звали Грегори Годзик. Ему было семнадцать лет, и он обладал поистине ангельской внешностью – длинные светлые волосы, тонкие черты лица и голубые глаза. Гейси познакомился с ним в строительном магазине, где Годзик подрабатывал продавцом за 2,35 доллара в час. Он с ходу предложил Годзику зарплату почти вдвое больше. Мальчик согласился и две недели вкалывал под начальством Росси. А потом исчез.

Все в бригаде знали, что он влюблен в девушку по имени Джуди Паттерсон. Первого декабря он явился на работу с синяком под глазом и царапиной на лбу – подрался с ее бывшим ухажером. В субботу, 11 декабря 1976-го, Грегори собирался пойти с Джуди на свидание. Его мать и сестра видели, как он волнуется. Специально для этого случая Грег купил новые брюки, рубашку и ботинки.

Свидание продолжалось до полуночи, после чего Грег и Джуди заехали за ее матерью, и юноша отвез их обеих домой. Мать Джуди зашла в двери, а они еще немного поболтали в машине. После этого Грегори поехал на вечеринку. А оттуда, как выяснилось позднее, к Джону Гейси.

Дело в том, что однажды, заглянув на стройку, где трудилась бригада Росси, Джон услышал, как Годзик хвастался: он, мол, всегда может достать марихуану. Джон решил воспользоваться его услугами; в тридцать четыре года ему не с руки было самому покупать травку у дилеров. Вот почему с вечеринки Годзик позвонил Гейси и попросил заехать за ним. Сам он был пьян и не хотел садиться за руль.

Что же, Джон поехал. Он захватил Годзика и привез к себе домой, вот только никакой марихуаны при нем не оказалось. Пришлось Джону самому его угощать. Они накурились и еще выпили. Джон сердился на Грега за обман.

– Сначала ты говоришь, что у тебя есть трава, потом – что нет. Ты уж определись.

В оплату за выпивку и травку Джон хотел от Грега секса. Но он даже не запомнил, что между ними было. Когда на следующее утро Джон, проспавшись, вылез из своей комнаты, Грегори Годзик сидел в кожаном кресле в гостиной в одних трусах и с веревкой на шее. Он был мертв.

К тому времени Джон прекрасно научился избавляться от трупов. В подполе у него была вырыта дренажная траншея; туда он и сбросил тело Грега. Засыпал землей, разровнял и больше не вспоминал про Годзика.

А мать Грега, проснувшись в воскресенье поутру, пошла будить сына. Но в комнате его не оказалось, и кровать не была расстелена. Она начала обзванивать его друзей. Никто не знал, куда подевался Годзик. В половине одиннадцатого утра миссис Годзик позвонила в полицию.

Коричневый «Понтиак» 1966 года выпуска, принадлежавший Грегу, нашли в северном пригороде Чикаго. Это была его первая машина, которую он обожал; Годзик никогда не бросил бы ее посреди улицы. Причин убегать из дома у него не было: с Джулией они ладили, в июне он выпускался из школы, отношения с родителями были прекрасные, и работа в «П.Д.М.» его более чем устраивала.

Через пару дней миссис Годзик решила позвонить работодателю Грега. Джон Гейси сообщил ей, что Грегори оставил ему на автоответчике сообщение. Это было в понедельник или во вторник – уже после предполагаемого исчезновения. Он говорил, что в среду придет на работу. Но так и не показался. К сожалению, проиграть сообщение миссис Годзик Гейси не мог, поскольку уже его стер.

Родители Годзика не собирались сидеть сложа руки. Они обращались в Армию Спасения и другие благотворительные организации, занимающиеся беглыми подростками и уличными бродягами. После шести месяцев бесплодных поисков они наняли самого высокооплачиваемого и разрекламированного частного сыщика в Чикаго. Но и он не сумел найти их сына.

Джуди Паттерсон приезжала к Гейси, чтобы с ним поговорить, через несколько недель после исчезновения Грега. Гейси заявил, что у него нет времени на пустую болтовню. Однако пригрозил «разобраться» с бывшим парнем Джуди, с которым у Годзика вышла драка, и намекнул, что принадлежит к Синдикату.

20 января 1977 года, в дождливый пасмурный день, Джон поехал прокатиться и заметил на тротуаре привлекательного парня. Он подрулил к нему, спросил, как у того дела, и парень – Джон Шик – ответил, что продает свою машину – «Плимут-Сателлит». Ему нужны деньги, чтобы уехать из города.

– А документы у тебя есть? – спросил Джон.

Парень вытащил из бардачка свидетельство о праве собственности.

– Поехали ко мне, там договоримся, – предложил Джон.

Он привез парнишку на Саммердейл, они выпили и выкурили косяк. Когда они уже были пьяные, приехал Майк Росси, и Джон предложил ему купить «Плимут». Последовала еще выпивка, потом Джон отключился, а на следующее утро обнаружил Шика лежащим на полу в запасной спальне. Его задушили веревкой. Джон искренне не мог вспомнить, когда это сделал.

Росси храпел на диване в гостиной. Джон не знал, в курсе ли тот насчет убийства, и решил сам о нем не заговаривать. Стараясь не шуметь, он подтащил тело Шика к люку в стенном шкафу и сбросил его в подпол. Закапывать труп у него не было времени.

Проснувшись, Росси про Шика не спросил. На стойке бара лежало свидетельство о праве собственности на «Плимут», и Джон сказал, что купил машину. Тогда Росси предложил поехать и забрать ее.

Росси машина понравилась. Он спросил Джона, сколько тот хочет за нее. Джон ответил, что она стоит по меньшей мере шестьсот долларов, но он согласен продать ее Росси за полцены – в знак дружбы. Таких денег у Росси не было, и они договорились, что Джон будет вычитать у него из зарплаты по двадцатке в неделю.

Еще он забрал себе вещи из багажника Шика – портативный телевизор «Моторола» и радиочасы. Он собирался отвезти телевизор Кэрол – для девочек, – но так и не отвез.

В апреле 1977 года Росси съехал из дома на Саммердейл. Инициатива принадлежала Джону – тот волновался, что соседи могут заподозрить неладное, если они и дальше будут жить вдвоем. Однако у Джона был и другой повод избавиться от квартиранта. У него появилась женщина.

Ее звали Дороти, и они познакомились на семейных посиделках в январе 1977-го – как и Кэрол, Дороти была другом семьи. Весной Джон с Дороти объявили о помолвке, и она переехала к жениху. Правда, с сексом у них не ладилось. Не так давно Дороти перенесла операцию на кишечнике – колостомию. Под одеждой у нее висел мешочек для приема кала. Когда невеста раздевалась, эрекция у Джона пропадала. Он считал, что все дело в перенесенной ею операции, но стеснялся сказать об этом, чтобы не обидеть Дороти.

Кроме того, Дороти была феминисткой. Она не хотела готовить и настаивала на том, чтобы они ужинали в ресторане. Не хотела убирать в доме и требовала нанять уборщицу.

Бизнес Джона шел в гору и в принципе он мог себе все это позволить. Фирма «П.Д.М. Контракторс» выполняла по три-четыре крупных заказа одновременно. Бригады Джона работали по всему городу. Кроме того, он стал субподрядчиком «П.И. Системс» – компании, специализировавшейся на ремонте и реновации аптек. Джону требовались надежные помощники, и, помимо Росси, он вернул в фирму Дэвида Крэма. Он предлагал Дороти стать его бухгалтером и секретарем, но она отказалась. Эта женщина, как Кэрол до нее, тратила деньги, а зарабатывать не хотела.

В конце концов Джон понял, что у них ничего не выйдет. Лучше будет разорвать помолвку. Он сообщил Дороти, что уезжает в командировку от «П.И. Системс» на неделю. К его возвращению она должна съехать.

Он даже задумывался о том, чтобы возобновить отношения с Кэрол, считая, что она сможет его «спасти». Ведь он продолжал колесить по гей-кварталам Чикаго, привозить незнакомых мальчишек к себе домой и показывать им фокус с наручниками. Утром он находил их мертвыми в гостиной или в спальне. Джон чувствовал, что ему пора остановиться, иначе может произойти что-то страшное. Но сам, в одиночку, он остановиться не мог.

В августе 1977-го он попросил Майка Росси спуститься в подпол и выкопать там очередную траншею. Он наметил, где она должна была проходить, и велел Росси ни в коем случае не отклоняться от этой разметки. Росси привез свою бригаду и объяснил, где и как копать. Джон постоянно заглядывал в подпол и поднимал крик, если кто-то копал не там, где он хотел. Траншея нужна была ему, чтобы хоронить трупы.

Он не запомнил их имен. Не запомнил Джона Престиджа, двадцатиоднолетнего студента из Мичигана. Пятнадцатого марта тот сказал приятелю, что хочет прогуляться до Багхаус-сквер, и пропал бесследно.

Не запомнил Мэтью Баумана девятнадцати лет, которого никто не видел после 5 июля.

Не запомнил восемнадцатилетнего Роберта Гилроя, исчезнувшего 15 сентября.

Или девятнадцатилетнего Джона Мауэри, бывшего десантника, который пропал ровно через десять дней.

Рассел Нельсон приехал в Чикаго из Миннесоты. Ему уже исполнился двадцать один год, и он собирался жениться. Семнадцатого октября он пошел в клуб, расположенный на пересечении Кларк-стрит и Бродвея, откуда так и не вернулся.

Роберт Винч, шестнадцатилетний подросток из Каламазу, пропал 11 ноября.

Восемнадцатого ноября Томми Бэлинг вышел из бара и направился домой к жене и маленькому сыну. Больше его никто не видел.

Девятнадцатого декабря Дэвид Тэлсма, девятнадцати лет, сказал матери, что поедет на рок-концерт. В семь часов вечера он вышел из дома и пропал навсегда.

Все эти юноши попали в лапы Джона Уэйна Гейси и закончили жизнь в траншее под его домом. Сам он даже не знал их имен. Они остались для него незнакомцами. Кроме разве что Шика, о котором напоминали портативный телевизор и радиочасы.

Джон чувствовал, что его жизнь катится под откос, хотя и не хотел себе в этом признаваться. Он пристрастился к таблеткам – помимо спиртного и марихуаны. В день он принимал минимум четыре таблетки валиума. На следующий день ему приходилось пить прелюдин – препарат морфинового ряда, который изначально предназначался для похудения, но впоследствии был снят с продажи.

Он оказывал возбуждающее действие и помогал бороться с последствиями приема валиума.

Раздобыть таблетки проблемы не составляло. Как субподрядчик «П.И. Системс», Джон занимался ремонтом аптек, и владельцы шли ему навстречу. Он рассказывал им о своих проблемах – о перенесенных инсультах, сердечных приступах, лейкемии, – и они давали ему лекарства. Их даже не приходилось красть – достаточно было попросить.

Джон почти перестал спать. Поднявшись с кровати после пары часов беспокойного полузабытья, он шел в ванную и принимал два валиума, лазикс, эутирокс и прелюдин, после чего мчался на работу. Вернувшись домой часов через шестнадцать, глотал еще валиум, выкуривал косяк с кем-нибудь из подчиненных, выпивал полбутылки скотча, принимал снотворное и отключался в кресле перед телевизором.

А час-другой спустя садился за руль и отправлялся в сторону Багхаус-сквер, за очередным подростком, которого находил мертвым у себя в доме на следующее утро и зарывал в подвале. Ему нравилось представлять себя полицейским – даже машину он купил такую, чтобы ее можно было принять за полицейский экипаж без опознавательных знаков. Черный «Олдсмобиль» с коротковолновой антенной на крыше и кастомизированным номером PDM42 – название фирмы Гейси и года его рождения. Все чаще, подсаживая к себе парней, он заявлял им, что может арестовать и посадить в тюрьму. Ощущение собственной власти доставляло ему ни с чем не сравнимое наслаждение.

Приближался 1978 год. Тридцать первого декабря Джон ехал по темной Монроуз-авеню и увидел девятнадцатилетнего Роберта Доннелли. Представившись офицером полиции, он пригрозил ему оружием, заставил сесть в машину и сразу же сковал наручниками. Привез юношу к себе домой и влил в него несколько порций крепкого алкоголя. А после этого изнасиловал, невзирая на крики протеста. Доннелли не был геем и не был проституткой; они не заключали никакой сделки из разряда «деньги в обмен на секс». Несколько раз Гейси набрасывал ему на шею удавку и душил до полубессознательного состояния.

Затем он предложил сыграть в русскую рулетку и наставил на Доннелли револьвер с одним патроном в барабане. Когда патрон выстрелил, оказалось, что он холостой. Но до этого юноша едва не лишился рассудка со страху. Потом Гейси снова придушил его, так что Доннелли лишился чувств.

Когда он пришел в себя, он был по-прежнему в наручниках, но теперь еще с кляпом во рту. Они находились в ванной; Гейси топил его, окуная голову в воду. Так продолжалось почти всю ночь. Доннелли так мучился, что сам просил Гейси убить его. Однако утром Гейси покаялся, многократно извинился и сам, на своей машине, подвез Доннелли на работу.

Немного оправившись, тот обратился в полицию. К сожалению, его заявление восприняли не слишком серьезно. Доннелли сильно заикался и находился в нестабильном психоэмоциональном состоянии из-за проблем в семье. Тем не менее следователь полиции Чикаго Тед Янус 6 января отправился проверить дом по адресу 8213, Саммердейл-стрит и его хозяина.

Автомобиль, стоявший на подъездной дорожке, был тот самый, о котором говорил Доннелли, – «Олдсмобиль» с номером PDM42. Когда Янус припарковался, из дома вышел мужчина, сел в «Олдс» и собрался уезжать. Янус заставил его вылезти с поднятыми руками и арестовал за похищение и изнасилование.

Гейси заявил, что ничего не знает ни о каком похищении. Он пригласил следователя в дом – выпить. Вместо этого его отвезли в участок. Гейси проконсультировался по телефону со своим адвокатом Лероем Стивенсоном и подписал «права Миранды».

По его словам, когда он подсадил Роберта Доннелли к себе в «Олдс» – кстати, без малейшего принуждения, – они договорились на «секс с доминированием» за определенную сумму. Все произошло по взаимному согласию, в доме на Саммердейл. Они сковывали друг друга наручниками и цепями и развлекались с различными вибраторами и фаллоимитаторами. Так продолжалось всю ночь, около семи часов. А в восемь утра Роберт Доннелли принял душ, и Гейси отвез его на работу. Наверное, тогда парень и запомнил номер его автомобиля.

– Кстати, – хлопнул себя Гейси по лбу, – я ведь ему так и не заплатил.

Выходило, что у полиции было слово какого-то мальчишки, еще и не совсем психически нормального, против слова уважаемого человека, политика и бизнесмена. Детектив Янус раскопал старое дело о содомии, за которое Гейси сидел в тюрьме, но все равно не поверил Доннелли. В тот раз Джону Гейси сильно повезло, что в качестве жертвы он выбрал именно этого юношу – робкого заику, не умеющего постоять за себя. Дело было закрыто.

Поздно вечером 20 марта 1978 года двадцатишестилетний Джеффри Ригнэлл вышел из квартиры своей подруги в Нью-Тауне. Ригнэлл периодически заводил отношения с девушками, хотя сам признавал, что предпочитает мужчин. Он не скрывал свою гомосексуальность и часто посещал гей-клубы.

Они с подругой поссорились, и Джеффри решил выпить и развеяться. Когда он шел в сторону бара, черный «Олдсмобиль» перегородил ему пешеходный переход. Окно машины открылось, и водитель спросил:

– Эй, откуда такой загар?

– Я только что из Флориды, – ответил Ригнэлл.

– А куда идешь?

Ригнэлл сказал, что собирается в бар, который посещали местные геи, и мужчина в «Олдсмобиле» предложил его подвезти. Он держал в руке косячок, который явно собирался раскурить. В расчете получить затяжку-другую Ригнэлл уселся в машину. Он обратил внимание на номер – кастомизированный, из трех букв и двух цифр, но точно его не запомнил.

Водитель оказался разговорчивым и дружелюбным. Ригнэлл решил, что это обычный житель пригорода, с женой и детьми, скрывающий от семьи гомосексуальные пристрастия. Такие люди нередко забредали по ночам в гей-бары и сидели там, чувствуя себя не в своей тарелке.

Водитель раскурил косяк и предложил Ригнэллу затянуться. Тот воспользовался предложением, а в следующий момент к его лицу прижали тряпку, пропитанную хлороформом. Ригнэлл запомнил ощущение холода, мгновенное головокружение, а потом потерял сознание.

Когда он очнулся, то понял, что пристегнут к пассажирскому сиденью, а за окном проносятся огни шоссе. Водитель снова прижал тряпку ему к носу и рту, и Ригнэлл опять отключился. В следующий раз когда он пришел в себя, то заметил дорожный указатель на Камберленд. Получив очередную порцию хлороформа, уронил голову на окно и проснулся, только когда его затаскивали в какой-то дом.

Мужчина, полностью голый, стоял перед Ригнэллом и мастурбировал. Ригнэлл с отвращением уставился на его жирный живот в растяжках и складках, из-под которого почти не было видно гениталий.

Потом он лежал на диване в комнате, где была барная стойка, а на стенах – картины с клоунами. Водитель что-то наливал в стакан, и Ригнэлл спросил, зачем тот его похитил. Он ответил:

– У меня под стойкой пистолет, и не сомневайся, я запросто пущу его в ход.

Мужчина подошел к дивану с новым косяком в руке. Казалось, он нисколько не взволнован; он даже предложил Ригнэллу затянуться. Потом снова прижал тряпку к его лицу.

Он раздел Ригнэлла и, хлопая по щекам, привел в чувство. Ригнэлл понял, что закован в какие-то колодки: у него на шее была доска с отверстием для головы по центру и двумя отверстиями для рук по краям. Доска крепилась к потолку; также колодки были у Ригнэлла на ногах.

Мужчина, полностью голый, стоял перед Ригнэллом и мастурбировал. Ригнэлл с отвращением уставился на его жирный живот в растяжках и складках, из-под которого почти не было видно гениталий. Перед Ригнэллом на полу были разложены хлысты и плетки с деревянными и кожаными рукоятками. Еще там лежали инструменты вроде каминных щипцов, а также резиновые и пластмассовые фаллоимитаторы.

Мужчина принудил Ригнэлла к оральному сексу, заставляя его говорить: «Я тащусь, мне очень нравится».

Потом опять усыпил. Все лицо Ригнэлла было обожжено хлороформом. Мужчина взял один из своих инструментов и с силой вставил ему в задний проход. Ригнэлл завизжал от боли, но, увидев, что мужчине его крики доставляют удовольствие, постарался больше не кричать и не стонать.

– Тебе понравится, – зловеще шептал мужчина ему на ухо, – понравится еще сильнее.

С этими словами он ввел ему в анус еще больший инструмент.

– Ну, говори – ты доволен?

Ригнэлла опять усыпили, а когда он очнулся, мужчина был у него сзади и занимался с ним анальным сексом.

После серии отключений и пробуждений, пыток и нестерпимой боли Ригнэлл пришел в себя у подножия статуи Александра Гамильтона в парке близ того места, где он сел в машину к незнакомцу. Джинсы на нем были расстегнуты, лицо обожжено, а из ануса текла кровь. С большим трудом Ригнэллу удалось доковылять до квартиры подруги. Он заявил в полицию об изнасиловании, после чего неделю пролежал в госпитале Гранта. От хлороформа у него сильно пострадало не только лицо, но и печень.

Полицейские сказали, что ничего не могут предпринять на основании той информации, которую он им предоставил. В Чикаго тысячи черных машин с кастомизированными номерами. Однако Ригнэлл не сдался: вместе с несколькими друзьями он арендовал машину и стал дежурить на съезде с шоссе Кеннеди на Камберленд. Они высматривали черный седан «Олдсмобиль» с коротковолновой антенной на крыше.

В апреле Ригнэлл с друзьями наконец заметили большой «Олдс», съезжавший с Кеннеди на Камберленд, и проследили за ним до дома 8213 на Саммердейл. Номер машины был PDM42. Ригнэлл сообщил адрес и номер своему адвокату, а затем уведомил полицию.

В участок, куда он обратился, к тому времени поступил снимок Гейси, сделанный в ходе судебного разбирательства в Айове. Ригнэлл звонил в участок ежедневно, по нескольку раз в день, и требовал показать ему снимок для официального опознания. Однако полицейские не желали воспринимать его требования всерьез, считая это обычными разборками между любовниками-геями. Когда Ригнэллу в конце концов предъявили фотографию Гейси, он сразу его узнал. И сказал, что никогда в жизни не забудет это лицо.

Полиция отказывалась предъявлять Гейси обвинение в изнасиловании. Ригнэллу предложили подать против него гражданский иск, и 7 мая 1978 года адвокат Ригнэлла уведомил Гейси письмом, что по гражданскому делу получен ордер на его арест.

Джон тем временем был занят налаживанием отношений с Кэрол. Он не оставил мысли воссоединиться с ней. Подумывал даже закрыть «П.Д.М.» и куда-нибудь переехать. В маленький городок, где не будет парка, в котором собираются гомосексуалисты, и множества гей-баров. Он мог бы открыть закусочную с жареной курицей, «Браун» или KFC. Управлял бы ею совместно с Кэрол, а девочки, Тэмми и Эйприл, им бы помогали. Они проводили бы время семьей по вечерам. Больше никакой политики, никакого клоуна Пого.

Подпол на Саммердейл он залил бы цементом, прежде чем выставлять дом на продажу. Здорово было бы поселиться южнее, например в Арканзасе, рядом с мамой и Карен. Получив письмо от адвоката Джеффри Ригнэлла, он в расстроенных чувствах схватил Кэрол с девочками в охапку и повез на выходные в Висконсин. Они наслаждались весенним теплом, цветущими деревьями и ярким солнышком.

А когда вернулись домой, вдохновленные и полные планов на будущее, легли в постель и хотели заняться любовью. Но Джон внезапно сжался в комок и заплакал.

Он говорил, что очень хочет снова быть с Карен и заниматься сексом с ней. Но не может. Потому что, кажется, он «свернул в другую сторону». Это означало, что теперь он предпочитает мужчин. А с женщинами у него больше ничего не получается. Кэрол молча обняла Джона и тоже заплакала. На этом их отношения были закончены.

Пока Ригнэлл добивался справедливости в полиции, Джон готовился к самому главному параду в своей карьере. Он уже несколько лет отвечал за парады в честь Дня польской конституции, но этот был поистине грандиозным – пятьдесят четыре моторизованных помоста, двадцать оркестров и около десяти тысяч марширующих поляков. Парад был назначен на 6 мая, и его собиралась посетить жена президента США Розалин Картер. Таким образом президент подчеркивал свою тесную связь с демократической партией Чикаго.

Из Вашингтона прибыли представители Секретной службы: с десяток мужчин в черных костюмах и солнечных очках, которые они никогда не снимали. Они ввели Гейси в курс предполагаемых мер безопасности. Ему выдали специальный значок с буквой «S», который означал, что его владелец прошел проверку в службе безопасности. Такой проверке подлежало около пятидесяти человек, которым предстояло официально принимать парад вместе с первой леди.

Личные данные Джона Гейси прошли проверку по каналам Секретной службы и ФБР. Несмотря на то что его имя числилось в Национальной базе данных правонарушителей, каким-то образом Гейси сочли подходящей кандидатурой для встречи с Розалин Картер.

Парад прошел идеально. После него копы, охранявшие мероприятие, говорили, что дисциплина у Гейси и его людей строже, чем в армии. Вечером после парада состоялся частный прием, где Гейси с первой леди пожали друг другу руки под вспышками фотокамер. На миссис Картер была белая блузка и кардиган; на Гейси – темный костюм с галстуком.

Позднее первая леди подписала для Гейси снимок: «Джону Гейси с наилучшими пожеланиями. Розалин Картер».

Немного позже, той же весной, Гейси принимал участие в открытии социального центра для пенсионеров. На этот раз он сфотографировался с мэром Чикаго Майклом Байлэндиком, и они тоже пожали друг другу руки.

В конце мая Джон и Кэрол встретились в баре, чтобы немного выпить и поболтать. Они уже пришли к договоренности, что между ними может быть только дружба, и теперь Гейси интересовался, какие мужчины привлекают Кэрол. Он предложил ей показать тех посетителей бара, с кем она согласилась бы переспать.

Она выбрала нескольких: все они были светловолосые. Джон сказал, что это отличный выбор. И добавил, подмигнув, что и сам предпочитает мальчиков со светлыми волосами и крепкими маленькими ягодицами. Не качков и не здоровяков. В глубине души он признавался себе, что все парни, с которыми он спал за прошедшие годы, все, кто был похоронен в подполе на Саммердейл, отчасти напоминали Дональда Вурхиса – юркого ладного мальчишку, который в свое время подставил его и засадил в тюрьму.

То же самое теперь пытался сделать Джеффри Ригнэлл, но с гораздо меньшим успехом. Он ежедневно названивал в полицию, требуя арестовать Гейси, но натыкался на равнодушие и отговорки. Один из офицеров сказал ему, что «за ним слишком далеко ехать».

На День независимости Мэрион Илейн Гейси приехала к сыну погостить. Они собирались вместе поехать на праздник, и, пока Джон ненадолго отлучился, Илейн сделала прическу, нарядилась и накрасилась.

Внезапно в дверь постучали. На пороге стоял юноша – болезненно худой и с запавшими глазами. Это был Джеффри Ригнэлл. Он спрашивал Джона.

Илейн ответила, что того нет.

– А вы сегодня будете на вечернике? – спросила она. Молодой человек показался ей симпатичным, хоть и немного жалким.

– Вы что, шутите? – возмутился Джефф.

Илейн пригласила его войти, сказав, что Джон вот-вот вернется.

– Я не знаю, в курсе ли вы, – но у полиции ордер на его арест. По моему иску.

Илейн резким движением захлопнула у него перед лицом сетчатый экран и заявила, что дела Джона ее не касаются. Визитер может, если захочет, вернуться позже.

– А вы знаете, что он сидел за изнасилование в Айове?

– Это было сто лет назад, – отрезала Илейн. – Мы об этом больше не вспоминаем. И тогда его подставили.

После этого она закрыла дверь. Ригнэлл вернулся в свою машину, дождался, пока подъедет пикап «П.Д.М.», позвонил в полицию и сообщил номер ордера. Полицейские приехали, но открыл им не Гейси, а его помощник Майкл Росси. Джона снова не было дома.

Гейси с адвокатом подали на Ригнэлла встречную жалобу, обвиняя его в том, что он совершил против Джона У. Гейси насильственные действия, подсунув ему под нос флакон «Раша». «Рашем» называлось аптечное средство, нитрат изобутила, который при вдыхании усиливает сексуальное возбуждение. Его продавали в основном в магазинах с товарами для взрослых, и он пользовался популярностью в гей-среде.

Джон решил бороться с Ригнэллом тем же оружием, что использовал когда-то против подростка, которого в июне 1972-го подсадил к себе в машину, притворившись полицейским, а потом едва не сбил. Тогда Гейси заявил, что подросток его шантажирует, и дело было закрыто.

13 сентября 1978 года состоялось судебное заседание по гражданскому иску Джеффри Ригнэлла против Джона Гейси. Ригнэлл с адвокатом настаивали на смене статуса – с мелкого правонарушения, караемого штрафом в сто долларов, на разбойное нападение. Но государственный защитник, выступавший по этому делу, обратился к судье со словами:

– Какого черта! В этом городе убивают людей, а мы будем разбираться, кто кого трахнул в жопу?

Гейси на заседание не явился, прислав Майка Росси вместо себя. Ему понадобилось улететь в Нью-Йорк. Новый статус иску судья не придал, и дело было решено во внесудебном порядке. Гейси выплатил Ригнэллу триста долларов штрафа. И это притом, что счет за лечение Джеффри после изнасилования превысил двадцать пять тысяч.

Месяц спустя суд встал на сторону Гейси в деле Роберта Доннелли, заявлявшего, что целую ночь Гейси пытал, душил и топил его.

Джону было не до судебных разбирательств, поскольку он все свое время отдавал бизнесу. Став субподрядчиком «П.И. Системс», он постоянно разъезжал из города в город, ремонтируя аптеки. То он мчался в Вудберн, штат Орегон, то в Брейнерд, Миннесота, то в Помптон-Лейкс, Нью-Джерси. У него были проекты в Мичигане и Онтарио. А также большой заказ в Ноксвилле, Теннесси.

Пять месяцев Джон, проснувшись, не находил мертвых мальчиков у себя дома. У него в буквальном смысле слова не оставалось времени на убийства. В начале ноября Кэрол сообщила ему, что выходит замуж. Джон понял, что в глубине души все еще надеялся на возобновление отношений с ней и верил, что Кэрол сможет его остановить. Но теперь она была потеряна для него навсегда.

Третьего ноября Фрэнк Лэндингин, сутенер и торговец наркотиками, вышел под залог из тюрьмы, где оказался по обвинению в избиении. Его и раньше неоднократно арестовывали, а на этот раз он напал на свою девушку. Около двух часов утра 4 ноября Фрэнк встретился со своим отцом в баре на Норт-сайде. Сказал, что пойдет поищет свою подружку, и пропал.

Восемь дней спустя его тело нашли в Дес-Плейнс-ривер, ниже по течению от моста на шоссе I-55. Ему затолкали в рот его собственные трусы и изнасиловали; очевидно, во время изнасилования он и задохнулся. Либо же его пытали и он подавился своей рвотой.

Через три недели после исчезновения Лэндингина двадцатиоднолетний Джеймс Маццара отпраздновал День благодарения со своей семьей и отправился домой – в квартиру, которую снимал с приятелями на Кларк-стрит, где узнал, что их выселяют. В последний раз его видели идущим с чемоданом в направлении Багхаус-сквер.

Впоследствии тело Маццары выловили из Дес-Плейнс-ривер, также неподалеку от моста на I-55. Джон выбрасывал трупы в реку, потому что в подполе у него закончилось место.

С финансовой точки зрения 1978 год был для Джона очень удачным. Чистая прибыль «П.Д.М.» составила около двухсот тысяч долларов, и в 1979-м Джон рассчитывал удвоить эту сумму. Он добился прочного положения в демократических кругах Северного Чикаго. У него были связи на высшем уровне.

После Нового года Джон собирался залить подпол дома на Саммердейл цементом. Так он навсегда избавился бы от проблем с подтоплениями и от трупного запаха, проникавшего в комнаты, стоило включиться вентиляции. Кроме того, цементная плита в подполе позволила бы ему надстроить второй этаж. Там Джон хотел разместить сауну и джакузи, чтобы расслабляться после тяжелого рабочего дня.

11 декабря 1978 года эти планы пошли прахом. В «Ниссон-Фармаси», куда Джон приехал договориться о ремонте, к нему обратился пятнадцатилетний Роберт Пист, мечтавший заработать себе на джип. И Джон совершил ошибку. Он не должен был хватать этого мальчишку и тащить к себе домой. Склонять его к сексу, а потом переодеваться клоуном и показывать фокус с веревкой. А дальше события покатились лавиной. Появление полицейских. Обыск у него в доме. Слежка и признание Сэму Амиранте.

Джон не помнил большую часть убийств. Так, отдельные эпизоды – вот он танцует в клоунском костюме перед замершими на диване мальчишками. На одном наручники, второй – с веревкой на шее.

Арест был закономерным исходом череды этих безумных, полных наркотиков и алкоголя, тяжелой работы и случайных знакомств лет. Джон чувствовал, что у него не осталось сил на борьбу. Проще признаться и получить последнюю минуту славы, прежде чем его навсегда запрут в психиатрической лечебнице.

В том, что тюрьма ему не грозит, Джон не сомневался. Во-первых, он влиятельный человек с хорошими знакомствами. У него прекрасный адвокат. Ну и самое главное – он точно знает, что психически нездоров. Он ведь не помнит большую часть совершенных убийств. Так, отдельные эпизоды – вот он танцует в клоунском костюме перед замершими на диване мальчишками. На одном наручники, второй – с веревкой на шее. Первый поворачивает ручку молотка, которая фиксирует веревку. Мальчишка знает – если он не задушит приятеля, то умрет сам. Он в любом случае умрет, но когда – решает клоун.

Джон подозревал, что у него какое-то расщепление личности. Вроде бы это называется шизофренией. В определенные моменты – когда он, устав на работе, расслаблялся сперва с помощью виски и косяка, а потом ехал искать нового парня на Багхаус-сквер – вместо него действовал какой-то другой человек. Этот человек жил у него в голове и периодически захватывал контроль. Он и убил их всех… тридцать, а может, сорок человек… Джон этого не знает. Он к убийствам непричастен.

В канун Рождества 1978 года, сидя в тюремной камере, Джон написал письмо, обращаясь к своей матери, сестрам и адвокатам:

…Всю мою жизнь я пытался доказать, что чего-то стою, и добиться признания от собственного отца. Хотя я прожил всего тридцать семь лет, у меня такое ощущение, что позади – целых три жизни.

Я устал, ужасно устал, я работал всю свою жизнь и щедро делил ее с другими. Я никогда ничего не просил и не получал за так. Но вообще… именно этого я и хотел. Пока я рос и взрослел, у меня была самая понимающая в мире мать, и ты всегда была рядом, когда я нуждался в ком-то, кто меня бы утешил, дал совет и позволил почувствовать себя любимым, когда мне было плохо. Конечно, я подвел тебя, когда сбежал из дома в двадцать лет, но, я надеюсь, ты меня понимаешь. Я никогда ничего не мог от тебя скрыть. Мне жаль, что я подвел тебя, когда умер отец. Знаю, я должен был быть с вами, и я никогда этого не забуду и не прощу себе. Это еще один повод считать, что отец был прав на мой счет.

Джоанн, мы с тобой были очень близки в детстве и всем делились, особенно хорошим, но почему-то с возрастом между нами пробежала тень, может, из-за брака или просто потому, что мы жили далеко друг от друга. Но все равно я не понимаю, почему ты ко мне переменилась, ведь я тебя по-прежнему люблю. Я рад, что у тебя есть такая прекрасная семья, которой ты очень нужна.

Карен, ты… даже не знаю, с чего начать. Я помню все наши падения и взлеты, хорошие и плохие времена и ни на что не променяю их. У тебя тоже замечательная семья и чудесные дети. Так и должно было произойти, потому что ты всегда была сильной. Конечно, у тебя были хорошие учителя, и я видел, как ты училась у Джоанны и у меня, училась на наших ошибках.

Я не хочу, чтобы ты подумала, будто я всю жизнь чувствовал себя печальным и одиноким, потому что ты всегда делила со мной мое счастье. Я путешествовал больше, чем все остальные в нашей семье, объехал целых сорок штатов нашей великой страны и полюбил их все, принимая решения за множество людей и посвящая себя работе. Тебе известно, что глобальные проблемы никогда меня не интересовали так, как обычные земные вещи. Думаю, это нормально, когда ты обычный человек. За свою жизнь я познакомился со множеством людей, от президентов до таких же обычных, как я… И я осознал один важный факт… будь ты черным, белым, красным или желтым, все мы братья в глазах Господа. Все мы хотим, чтобы с нами обращались по-человечески и давали нам шанс.

Всю мою жизнь я верил, что смогу добиться всего, чего хочу, собственными усилиями. Господь никогда не говорил, что это будет легко, но он дал нам средства и время, чтобы через труд воплощать в жизнь свои мечтания.

Но, Карен, в моей жизни были другие вещи, которые я совершил и за которые я несу ответ, и только я могу понять чувства, связанные с ними. Как в тот первый раз, когда я устроил самый большой рождественский парад в Спрингфилде. Все были в восторге от того, какой роскошный он получился и как гладко прошел. Хотя на улице стоял мороз, я был счастлив видеть румяные сияющие лица детишек, мечтавших увидеть Санта-Клауса, – некоторые в первый раз. Счастлив знать, что причастен к этому. Это была моя награда за целых два месяца работы. А потом однажды, когда я стал клоуном и был в детской больнице, я зашел в палату, где лежал маленький мальчик, и его мать заплакала, и после того, как я закончил, я спросил ее, не сделал ли что не так. Она сказала, нет… просто ее сына сбила машина, и он лежал в больнице уже шестую неделю, и в тот день она в первый раз увидела, как он улыбается. Это чувство невозможно выразить словами, и никому его у меня не отнять. Ради этого я и живу. Делать людей счастливыми и помогать им – вот простые вещи в моей жизни, которые останутся со мной навсегда.

Очень жаль, что я не смог подарить такие же чувства моей собственной семье. Может, тогда я не потерял бы Кэрол. Одному Богу известно, как я люблю ее и девочек.

Моя работа была моей жизнью, я работал для других, делал все для других, за деньги и бесплатно. Я никогда не мог понять, почему для меня это важно. Почему я так изматывал себя, как будто наказывал за то, что не могу стать лучше. Но я знаю, что БОГ понимает меня и что мои тяготы – это его способ сделать меня сильным.

Есть еще и другая сторона, сторона, которая кажется не моей, но она во мне. Почему? Как? Что должно было произойти, чтобы она появилась в мне. Она мне чужая? Не подходит мне… я ее ненавижу, но она не уходит, сколько бы я ни вкалывал и как бы ни уставал, лишь бы не сталкиваться с ней.

Сэм и Боб, конечно, вам нелегко со мной пришлось. Пожалуйста, простите, что я недостаточно помогал вам в нашем с вами деле. Последние семь лет пролетели так быстро, мне еще предстоит с ними разобраться. Я жил как будто вообще без всяких чувств. Последний год был самым длинным и тяжелым, я был совершенно один и не понимал, что творится с людьми, окружавшими меня.

Последний год я как будто смотрел на все глазами другого человека… меня, и не знал, что происходит на самом деле. Мне самому трудно поверить, что я столько знаю про разные вещи, но ничего не знаю про себя самого. Мое сердце разбито, и во мне как будто живут две разные личности. Они борются за контроль, но не понимают, кто из них за что должен ответить. Мне бы хотелось их понимать или хотя бы помнить, что со мной происходило на самом деле. Я не могу не думать, что мог бы все наладить или хотя бы разгадать эту тайну в себе. Не бывало ли у вас так, что вы не понимаете себя, сколько бы ни пытались, что не можете разобраться в себе. Но я все равно этого хочу. Так было всю мою жизнь, но тяжелее всего понимать, что ты сам не знаешь причины. В последние одиннадцать месяцев я постоянно размышлял над всей моей жизнью. Не только над моими мечтами, но и над страхами, и все равно не знаю ответов. Возможно, Господь не хочет, чтобы я знал, а может, я ищу ответы на вопросы, которые меня не касаются.

Вы знаете, что я никогда ничего не бросал на полпути. Я брался и делал. Но вот моя жизнь заканчивается, а я еще более растерян, чем когда-либо. Я много говорил о смерти, даже о моей собственной, но я не думаю, что мог бы это сделать. И потом, это не была божья воля для меня, и когда-нибудь я все равно воссоединюсь с ним.

Тогда, я надеюсь, мы встретимся с отцом, может, поговорим и поедем на рыбалку, и он не будет винить меня во всем, что пойдет не так.

Я примирился с Господом, и я надеюсь, что он дарует всем вам здоровье и счастье. Теперь мне пора.

Спасибо вам за все,

Да благословит вас Бог,

С любовью,

Джон Уэйн Гейси.