Возвращение в Чикаго Джон воспринимал как свое поражение. Он сбежал из дома, но не смог жить один. Его отец был прав – он слабак, трус и безмозглый тупица. Однако семья придерживалась другого мнения. Похоже, три месяца, проведенные в Лас-Вегасе, сказались на Джоне положительно. Он попробовал самостоятельность на вкус и научился ценить родительские заботы.

Чтобы доказать себе и другим, что он чего-то стоит, Джон решил закончить образование. Он поступил в Северо-Западный колледж бизнеса и прошел там стандартный годовой курс. На этот раз он справился, выпустился с отличными оценками и поступил на работу в компанию «Нанн-Баш», торговавшую обувью. Ему был двадцать один год, его должность называлась «стажер в сфере управления», но сам он представлялся управляющим. За свою работу Джон получал шестьдесят пять долларов в неделю.

В продажах он показывал чудеса изобретательности, и очень скоро его сделали полноценным сотрудником. Компания направила Джона в Спрингфилд, где он стал заведовать отделом обуви «Нанн-Баш» в одном из крупнейших универсальных магазинов «Робертс». Джон поселился у тети с дядей и, чтобы укрепить свое положение в местном бизнес-сообществе, вступил в Молодежную торговую палату Спрингфилда. Он чувствовал, что встал на верный путь, и был исполнен энтузиазма.

В апреле 1964-го, в возрасте двадцати двух лет, Гейси был избран в Палате человеком месяца. И это всего через два месяца после переезда в Спрингфилд! В «Робертсе» его коллегой была Мэрилин Майерс – симпатичная темноволосая девушка с большими карими глазами и белыми зубками, блестевшими, как маленькие зеркальца. Между ними завязался роман, и в сентябре состоялась свадьба. Джон Гейси стал женатым человеком.

На Рождество он организовал от лица Молодежной торговой палаты (МТП) грандиозный праздничный парад. Джон носился по городу как сумасшедший в машине с красной мигалкой – как детективы в телесериалах. На следующий год он был избран вице-президентом МТП Спрингфилда и получил звание человека года.

Джон наслаждался заслуженным признанием. И это было еще не все. Мэрилин забеременела, и ему предстояло стать отцом. Пожалуй, эти годы – с 1962-го по 1965-й – были самыми удачными в его жизни. Тогда же вышли замуж его сестры, а родители в 1964-м отпраздновали свою серебряную свадьбу. Удивительно, но на торжествах Гейси-старший обращался с Джоном почти как с равным.

Даже здоровье Джона пошло на поправку, и его госпитализировали всего раз, в 1965 году, с неустановленным недомоганием. Сам пациент утверждал, что перенес «легкий инсульт» на нервной почве.

Тогда же, в 1964-м, у него произошел первый сексуальный опыт с мужчиной. Это было еще до их свадьбы с Мэрилин. Они с приятелем собрались прокатиться и снять себе девушек. Вдвоем они двинулись по барам. Подходящих девушек им не попалось, зато выпивки было сколько угодно, и довольно скоро оба сильно опьянели. Приятель зазвал Джона к себе – выпить кофе и протрезветь. Но вместо этого они продолжили пить. Тогда-то приятель и сказал, что шансы снять телочку всегда фифти-фифти, а с парнями они стопроцентные.

Спустя несколько минут они оба были голые и приятель отсасывал Джону. Это было приятно, и Джон не стал его останавливать. Однако когда все закончилось, он решил держаться от этого человека подальше. По крайней мере, никогда не оставаться с ним наедине.

Отец Мэрилин, Фред Майерс, владел в Ватерлоо, штат Айова, тремя ресторанами франшизы КFC. Он предложил зятю управлять ими. Гейси не нравился Майерсу, но Мэрилин была его единственной дочерью, и он хотел, чтобы она жила ближе к родителям. Фред пообещал предоставить новобрачным жилье, а также выплачивать Джону пятнадцать тысяч долларов в год плюс проценты с прибыли. Деньги были немалые, и Джон с радостью согласился, тем более что Мэрилин предстояло вскоре родить.

Переехав в Айову, он прошел положенный курс в «Академии KFC» и приступил к работе – с низших позиций. Джон трудился по десять-пятнадцать часов в день, чтобы как следует изучить бизнес.

Несмотря на занятость, он нашел время, чтобы вступить в Молодежную торговую палату Ватерлоо. Местная МТП проводила множество проектов по сбору средств, и во всех участвовал Гейси. Если для очередного мероприятия требовалось что-то починить, покрасить или привести в порядок, он вызывался первым. Мог проработать до самого утра, обустраивая площадку под праздник, а утром принимать на ней гостей. Про него говорили, что он, может, и хвастливый, зато неутомимый.

Джон просил приятелей называть его Полковником и намекал на то, что служил в губернаторском отряде Иллинойса. На самом деле он был номинальным полковником штата Кентукки – этот титул можно было получить, просто подав заявку по почте. Он не жалел куриных крылышек и жареной картошки из KFC для тех, с кем работал над организацией мероприятий, несмотря на недовольство тестя, возражавшего против лишних трат.

Джон сдружился с президентом МТП Чарльзом Хиллом. Когда выяснилось, что местному отделению не хватает двадцати членов до положенной квоты и МТП Ватерлоо могут закрыть, Джон подключил всех своих знакомых и буквально за один вечер нашел желающих вступить в клуб. Дружба с Хиллом получила неожиданный оборот, когда Джон с Мэрилин однажды приехали к Хиллам на ужин. Пока жены отошли на кухню, Гейси наклонился к Хиллу и спросил, как ему нравится платье Мэрилин. Хилл ответил, что оно очень симпатичное.

– А она сама? – продолжал Гейси.

Хилл ответил, что Мэрилин очень славная. При этих словах Гейси просиял.

– И ты тоже ей нравишься! – воскликнул он. Потом потянулся к уху Хилла и прошептал: – Хочешь с ней переспать?

Хилл опешил.

– Ну не знаю, Джон, – пробормотал он. – Мы же с тобой друзья…

Гейси сразу же перевел все в шутку.

В 1966 году Мэрилин родила ему сына, а через год – дочь. Отношения между супругами были теплыми – по крайней мере внешне. Никто не знал, что происходит за закрытыми дверями их дома, но временами члены МТП проговаривались об участии в секретных вечеринках, которые устраивал Джон. На них можно было посмотреть порнофильмы, туда приглашали стриптизерш и проституток. Кроме того, ходили слухи, что младшие участники палаты практикуют обмен женами и Джон является организатором свингер-пати.

На вечеринках Гейси можно было смотреть порнофильмы, туда приглашали стриптизерш и проституток. Ходили слухи, что участники палаты практикуют обмен женами и Джон является организатором свингер-пати.

В МТП Джон быстро поднимался по карьерной лестнице и в 1967-м уже входил в совет директоров. Потом он возглавил службу капелланов и взял на себя всю религиозную сторону деятельности палаты. Тогда же он устроил грандиозное мероприятие – «молитвенный завтрак» для членов МТП Ватерлоо с участием автора устава организации Билла Браунфилда. На завтраке собралось более 225 человек – представители Молодежных торговых палат со всего штата Айова. После него Гейси получил звание лучшего капеллана в штате.

В Ватерлоо действовал так называемый торговый патруль – добровольческая дружина, состоявшая из рядовых граждан, которая оказывала полиции помощь в защите частного бизнеса. По вечерам патруль обходил торговые помещения, следя за тем, чтобы они были заперты и им ничего не угрожало. Гейси был его активным участником. На обходы он брал пистолет, объясняя это тем, что инкассирует свои рестораны и ему всегда нужно иметь оружие при себе. Как старший отряда, он имел право пользоваться красной мигалкой, установленной на крышу машины.

Вместе с Чарли Хиллом они поехали на конвенцию МТП в Феникс и в один из дней едва не опоздали на общее собрание, застряв в пробке. Чарли очень тревожился, потому что должен был выступать. Он повторял раз за разом: «Черт подери, мне надо быть там!» Тогда Джон решил действовать на свой страх и риск. Он вытащил из-под сиденья красную мигалку торгового патруля и водрузил ее на крышу своего седана. Потом вырулил на встречную полосу и помчался в сторону конгресс-центра. Они приехали за несколько минут до начала собрания, ровно в тот момент, когда в здание входил губернатор. Джон и Чарли вошли следом за ним, и все решили, что они – часть его свиты.

Джон по-прежнему обожал разыгрывать из себя копа. Он старался завязать дружбу с полицейскими Ватерлоо, которых тоже угощал бесплатно в своих ресторанах. Он понимал, как важно привлечь полицию на свою сторону. Копы бывали на его закрытых вечеринках. Джон считал, что компромат, который он получал таким образом, гарантирует ему свободу от любых преследований.

Обзаведясь двумя детьми, семья Гейси переехала в дом побольше, на Фейрлейн-стрит. Джон потратил кучу времени и сил на обустройство их нового жилья. Для себя он оборудовал подвал и столярную мастерскую в саду. Отправляясь инспектировать рестораны на недавно купленном «Олдсмобиле Виста-Крузер», он брал детей с собой – гордый отец, демонстрирующий свое потомство.

Гейси-старший приехал из Чикаго посмотреть, как живется его сыну. Теперь он держался с Джоном совсем по-другому: не орал и не отчитывал. Они разговаривали на равных, как взрослые люди. Уезжая, отец признал, что раньше был к нему несправедлив. Так и сказал: «Я ошибался на твой счет, Джон». В аэропорту они крепко пожали друг другу руки.

Джон подумывал в следующем году выдвинуть свою кандидатуру на пост президента МТП Ватерлоо. В дальнейшем он планировал стать олдерменом, а там и мэром – может, даже президентом США. Однако его амбициозные планы нарушило одно обстоятельство.

Было лето – лето 1967 года, – и Мэрилин с детьми гостила у родственников. Джону не сиделось дома одному, и он поехал прокатиться. Он опустил стекло водительской двери, впустив в салон теплый вечерний воздух. И тут какой-то мальчишка крикнул ему с тротуара:

– Привет, мистер Гейси!

Джон нажал на тормоза.

Это был Дональд Вурхис, сын приятеля Джона по Молодежной торговой палате. Хорошенький мальчик лет пятнадцати с голубыми глазами и светлыми волосами, невысокий и мускулистый. Его отец как-то жаловался Джону, что не находит с Дональдом общий язык. Поэтому первым делом Джон спросил мальчика, как у него дела с его стариком.

Вурхис коротко бросил:

– Нормально.

Джон нахмурил брови.

– Мы с моим папашей тоже не ладили, когда мне было сколько тебе. Он постоянно на меня орал. Я даже сбежал из дома, но это ничего не изменило. Сейчас мы с ним лучшие друзья, и я вижу, что тоже часто бывал не прав. Без него у меня не было бы этой машины, моего дома, образования и приличной работы. Понимаешь, с возрастом начинаешь смотреть на вещи по-другому.

– Наверное, – равнодушно протянул подросток.

Джон понял, что лучше сменить тему.

– А что ты тут делаешь? – спросил он Дональда. Тот почесал в затылке:

– Был у подружки, а сейчас возвращаюсь домой. Прав-то у меня нет, приходится топать пешком.

– Ну так запрыгивай в машину. Я тебя подвезу.

Дональд не колеблясь сел на пассажирское сиденье. Поскольку беседа переключилась на девчонок, Джон поинтересовался, есть ли у Дональда опыт в сексе – тот сказал, что пока нет. Дальше они заговорили о «взрослых фильмах».

– Отец говорил, он видел парочку на вечеринках МТП, – подмигнул Вурхис.

Джон не стал отпираться:

– Да, было такое. Я их храню у себя дома. Может, хочешь посмотреть? Тебе пора бы знать о сексе и всем таком.

– Хм… раньше я их не смотрел. А можно?

– Но ты ничего не скажешь отцу?

– Нет. Я же не дурак.

– Тогда поехали ко мне, – заключил Джон.

В подвале у него был установлен проектор. Джон включил мальчику фильм и, пока тот с открытым ртом таращился в экран, поднялся наверх и сделал себе сандвич. К концу фильма он снова спустился в подвал – на экране какая-то девица скакала верхом на парне. Когда пленка оборвалась, Дональд повернулся к Джону:

– Да уж… Это было познавательно.

От последних кадров фильма Джон немного возбудился и спросил, не разговаривает ли отец с ним о сексе. Дональд ответил, что нет. Джон залюбовался его светлыми волосами в электрическом освещении, блестящими глазами и широким размахом плеч. Мальчик выглядел таким чистым и невинным! Джону показалось, что Дональд тоже возбужден.

– У тебя стоит? – спросил он, словно ныряя в глубокую воду с вышки.

Дональд смутился, но Джон ему объяснил, что взрослые фильмы для того и нужны, чтобы от них возбуждаться. Ему казалось, что мальчику тоже хочется «разрядить обойму».

– Слыхал про отчеты Кинси? Они показывают, что большинство мальчишек в твоем возрасте имеют однополые контакты. Это не делает их педиками. Через такое все мужчины проходят, – продолжал Джон. – Занимаются сексом с парнями, прежде чем заняться сексом с девчонками. Это научные данные, все официально. Можешь почитать при случае. Если два парня хотят секса, а девчонок рядом нет, они помогают друг другу.

Джон продолжал что-то бормотать про отчеты Кинси, придвигаясь к мальчику все ближе. Он расстегнул ремень на его джинсах, потянул вниз молнию на ширинке, нащупал набухший член и взял его в рот. Хотя Дональд и делал вид, что напуган и растерян, кончил он довольно быстро. Теперь была очередь Джона. Но мальчишка начал сопротивляться.

– А на вкус оно как? Противно? – скривился он, косясь на Гейси.

– Ничего подобного. Просто как палец. Попробуй – сунь свой большой палец в рот.

Дональд послушался. Медленно вытащив палец у него изо рта, Джон сунул туда свой член. Мальчик судорожно сглотнул, попытался отвернуться, и Джон решил действовать по-другому. Он предложил Дональду деньги – пять долларов. И получил согласие.

После этого они еще несколько раз встречались и Дональд делал Гейси минет. Однако цена на него росла, а потом Вурхис пригрозил рассказать обо всем отцу, если Гейси не заплатит ему триста долларов. Возможно, он и заплатил бы – к тому времени его годовой доход составлял двадцать тысяч долларов, и такая сумма не являлась проблемой, – но возникли новые обстоятельства.

В августе того же года Эдвард Линч, шестнадцати лет, подрабатывавший уборщиком в ресторане KFC, которым управлял Джон, на углу Бродвея и Парк-роуд, закончив смену, собирался домой, и Гейси предложил его подвезти. По пути ему понадобилось остановиться у другого ресторана, а еще у своего дома – Мэрион снова отсутствовала. Линчу он тоже предложил посмотреть взрослые фильмы и выпить по пиву. Он проводил мальчика в подвал, где они выпили и поиграли в бильярд. Гейси ставил по пятьдесят центов на каждую партию; для Линча, зарабатывавшего 85 центов в час, это была немалая сумма. Мальчик все время выигрывал, и Джон поднял ставку до доллара. После очередного поражения он предложил сыграть на минет. Линч ответил, что это его не интересует.

Джон вспомнил про отчет Кинси, а еще нафантазировал, что участвует в важном научном исследовании, посвященном сексу. Принялся убеждать мальчика, что секс между мужчинами – это совершенно нормально. Больше он на минете не настаивал, но подвел к тому, что проигравший должен будет исполнить желание победителя. Поскольку Линч до этого только выигрывал, предложение его устроило.

Линч снова победил, и Джон спросил его, чего он хочет.

– Деньги, – сказал Линч.

– Я бы лучше тебе отсосал, – ответил Гейси.

– Не надо, – отказался мальчик. Он понимал, что должен быть осторожен – все-таки перед ним его босс. – Ничего не надо, просто забудьте об этом.

Гейси не настаивал. Он включил проектор и запустил один из своих «взрослых фильмов». Когда кино закончилось, предложил мальчику подняться на кухню, а там схватился за нож.

– Видишь это? – спросил он с угрозой. – Сейчас же топай в спальню.

Линч отступил на несколько шагов по узкому коридору; Гейси надвигался на него с ножом в руке. Линч оказался в спальне, Джон занес нож над ним, и мальчик схватил его за запястье. Пошатнувшись, они упали на кровать. В падении Гейси поранил Линчу руку. Мальчик был достаточно силен для своих лет, весил почти восемьдесят килограммов и сумел перевернуться, свалив с себя Джона. Он дважды ударил его кулаком, и Гейси уронил нож. Тяжело дыша, он попросил мальчика включить свет, а потом начал извиняться за то, что порезал его, – вроде бы нечаянно.

Порез был пустяковым; Гейси торопливо достал из аптечки пластырь и залепил ранку. Он извинялся так искренне, что Линч поверил – они просто в шутку боролись, и никакая опасность ему не угрожала. Тем не менее он хотел поскорее уйти из этого дома. Джон же предлагал посмотреть еще один фильм – в знак примирения. Линч, хотя и неохотно, снова пошел за ним в подвал.

Фильм был коротким, но пока Линч его смотрел, Джон принес из подсобки цепь и навесной замок.

– Дай-ка я кое-что попробую, – сказал он Линчу.

Мальчик заподозрил неладное, но перед ним был его начальник, и он не знал, как выйти из ситуации.

– Лучше не надо, – ответил Линч.

– Да ладно, ничего я тебе не сделаю. Заведи руки за спину.

– Нет.

– Не бойся ты! Ну же, давай!

Линч уступил. Он завел руки за спину, и Джон сковал их цепью с замком.

– Крепко держится? – спросил Гейси. – Освободиться можешь?

– Не могу.

У мальчика потемнело в глазах, он пытался скинуть Гейси с себя и не мог. Он перестал отбиваться, и Гейси немного ослабил хватку, но еще какое-то время продолжал душить его.

Гейси толкнул Линча на диван, а сам уселся на него верхом. Тот изо всех сил боднул его головой и вскочил. Гейси с трудом поднялся с пола и скрылся в подсобке, откуда только что принес цепь. Он появился оттуда со складной каталкой, которую начал раскладывать. Потом двинулся к Линчу.

– Не подходите! – воскликнул тот. – И сейчас же снимите цепь.

– Сниму-сниму, – закивал Гейси.

Он подошел к мальчику со спины, притворяясь, что хочет отпереть замок, но вместо этого толкнул Линча лицом на диван. Схватил его за шею обеими руками и начал душить. У мальчика потемнело в глазах, он пытался скинуть Гейси с себя и не мог. Ему казалось, что он умирает. Он перестал отбиваться, и Гейси немного ослабил хватку, но еще какое-то время продолжал душить его.

Линч то проваливался в темноту, то приходил в себя. Он обмочился и решил, что это конец. Его смерть пришла. В следующий момент его перевернули на бок. Цепь с рук упала; он с усилием вдохнул. Мальчику не сразу удалось подняться.

– Ты в порядке? – встревоженно спросил его Гейси. Как будто это не он только что его душил! Линч двинулся на Джона с кулаками, и тот опять начал извиняться.

– Лучше отвезите меня домой, – сказал Линч.

– Конечно, я тебя отвезу. Ты уж прости, я ничего такого не хотел. Мне очень жаль, честное слово.

На следующий день Эдварда Линча уволили из KFC.

Джон Гейси не знал, что Линч и Вурхис – приятели и учатся в одной школе. Через несколько месяцев они поделились друг с другом тем, что с ними произошло. А в марте 1968-го Вурхис рассказал отцу, что к нему приставал кандидат на пост президента МТП Ватерлоо.

10 мая 1968 года полицейские явились в дом на Фейрлейн-стрит и арестовали Джона Гейси за содомию.

Сначала Гейси отрицал все обвинения и настаивал на том, чтобы пройти проверку на детекторе лжи. Проверку провели – на все вопросы о сексуальных действиях в адрес Дональда Вурхиса Гейси отвечал отрицательно. В это время полиграф регистрировал у него повышение артериального давления, учащение пульса и активное потоотделение. Проверка показала, что Джон Гейси лжет. Ему было предъявлено официальное обвинение.

Несмотря на проверку на полиграфе, Джон продолжал утверждать, что невиновен. Линч, мол, просто мстит ему за увольнение, а Вурхиса отец использует в своих политических махинациях с целью не допустить избрания Гейси президентом МТП. Его подставили, это же очевидно.

Чарльз Хилл, действующий президент, поверил ему. Многие в палате считали обвинения абсурдными. Гейси служил в десантных войсках, язвительно насмехался над «педиками» и похвалялся тем, скольких женщин «завалил». Он устраивал вечеринки с проститутками. Зачем ему сдались мальчишки?

Джона отпустили под залог в ожидании суда, и, находясь на свободе, он был провозглашен человеком года в МТП Ватерлоо. Звание означало, что друзья поддерживают его. Вдохновленный этим, Джон решил пройти детектор лжи еще раз. И снова неудачно – даже хуже, чем при первой попытке. «Единственный раз, когда Гейси сказал правду, – смеялись в офисе окружного прокурора, – была его фамилия».

Гейси решил изменить показания и сообщил следствию, что подсадил мальчика к себе в машину, потому что хотел попробовать однополый секс «из чистого любопытства». Вурхис заломил цену – сорок долларов за минет, – но в конце концов они сошлись на пятерке. После этого Вурхис сам заходил к нему несколько раз, и Джон всегда ему платил.

Сам Вурхис заявлял, что Гейси заманил его к себе в подвал, заставил заняться оральным сексом, после чего пытался совершить с ним анальный половой акт. Иными словами, речь шла об изнасиловании. Однако пока что это были слова мальчишки против слов взрослого мужчины, бизнесмена, влиятельного и популярного в городе. Если бы Вурхис изменил показания или не явился на суд, Гейси признали бы невиновным. Надо было как-то избавиться от него, и Гейси придумал план.

В одном из его ресторанов работал ночным поваром восемнадцатилетний Рассел Шредер, учащийся старшей школы Уэст-Хай. Ночью 30 августа Гейси после работы позвал Шредера с собой на обход, в торговый патруль. Они обходили магазины и офисы, проверяя, везде ли заперты двери. Магазин напольных покрытий «Браунс» был заперт, но откуда-то у Гейси в руках появилась монтировка.

– С ее помощью можно открыть любую дверь, – сказал Гейси Шредеру.

После этого он ловким движением вскрыл двери «Браунс», а войдя внутрь, протянул монтировку своему спутнику и предложил взломать автомат по продаже кока-колы. Шредер достал из автомата три доллара, и Гейси сказал, чтобы он оставил деньги себе. Сам он взял из магазина удлинитель и банку краски.

За то дежурство они взломали еще один магазин. Потом Гейси предложил Шредеру снять колпаки с колесных дисков у нескольких припаркованных на ночь машин. За несколько часов Шредер совершил в присутствии босса два преступления. Теперь у них имелся свой маленький секрет.

В своем «Олдсмобиле» Гейси похвастался Шредеру полицейским значком и пистолетом. Он держался как коп, хотя только что взламывал чужие двери. Пока они колесили по городу, в разговоре несколько раз всплывало имя Вурхиса. Шредер читал об обвинении против его начальника в газетах.

– Я хочу, чтобы его избили, – сказал Гейси. – Тогда он не сможет выступить в суде.

Шредер был настоящим громилой – он играл в команде старшей школы по американскому футболу. Вурхис был младше его на три года и не отличался физической силой. Тем не менее Шредер отказался. В шесть утра Гейси высадил его возле дома.

На следующий вечер он заехал за Шредером и пригласил устроить барбекю на затопленном карьере.

– Ты должен мне помочь, – настаивал он. – Нельзя допустить, чтобы Вурхис дал показания. Мне надо, чтобы его избили.

Гейси прозрачно намекнул на то, что сдаст Шредера полиции за кражи, если тот не согласится. Но Шредер стоял на своем.

Еще через несколько дней Гейси предложил Шредеру триста долларов, если тот нападет на Вурхиса. Этой суммы Шредеру как раз не хватало, чтобы выплатить кредит за его недавно купленный четырехгодовалый «Понтиак».

Шредер согласился. Хотя они учились с Вурхисом в одной школе, Шредер его не знал, поэтому Гейси показал ему фотографию мальчика. Он передал футболисту баллончик с перечным спреем. Посоветовал сначала брызнуть Вурхису в лицо – тот немедленно наделает в штаны со страху.

– Запомни, – наставлял Гейси, – парнишка любит выпить. Я это знаю точно. Просто скажи, что у тебя есть бухло, припрятано где-нибудь. Отведи его туда, брызни в глаза из баллончика и выбей из него дерьмо. Прикажи не свидетельствовать в суде.

Шредер подкараулил Вурхиса после уроков, сказал, что стащил в магазине двадцать банок пива, и позвал с собой в рощицу в паре миль от города. Они поехали туда на том самом «Понтиаке», который должен был перейти в полную и безраздельную собственность Шредера благодаря деньгам, обещанным Гейси. Шредер припарковался в кустах возле ручейка, оба подростка вылезли из машины, и тут Шредер брызнул Вурхису перечным спреем в глаза. Тот завертелся на месте, упал, с трудом поднялся и сделал несколько шагов до ручейка, чтобы умыться. Но стоило ему разогнуться, как Шредер обрызгал его еще раз, крикнув:

– Не смей свидетельствовать против Джона Гейси!

Дальше он повалил Вурхиса на землю и принялся избивать, повторяя эти слова снова и снова. С большим трудом Дональду Вурхису удалось вырваться, сбежать от Шредера и спрятаться на кукурузном поле. Немного отдышавшись и придя в себя, он добрался до города и пошел в полицию. Продемонстрировал там свои ушибы и ссадины и заявил на Шредера.

Шредер же поехал возвращать Гейси баллончик. Когда он объявил, что дело сделано, Гейси сказал, что ничего не хочет об этом знать. Триста долларов в тот вечер Шредер не получил, но Гейси обещал выплатить их чуть позднее.

На следующий день, 6 сентября, полиция арестовала Шредера. Вурхис его опознал. Детективы начали допрос. Они сразу заявили Шредеру, что им все известно – он избил мальчика, чтобы тот не давал показаний в суде. Им надо было добиться признания, что Шредера нанял Гейси.

Поначалу Шредер утверждал, что избить Вурхиса ему приказал какой-то парень по имени Джим. Якобы Вурхис украл у него автомобильные шины и Джим требовал, чтобы он их вернул. Джим заплатил Шредеру десять долларов; его фамилии Шредер не знает. Конечно, детективы ему не поверили.

Едва выйдя из участка, Шредер помчался к Гейси. Тот снова не заплатил. В выходные родители Шредера наняли для сына адвоката, и тот посоветовал во всем сознаться.

В понедельник, 9 сентября, Шредер пришел в полицию. Он признался, что Гейси пообещал заплатить ему триста долларов, если он заставит Вурхиса не свидетельствовать против него. Также он признался в кражах, совершенных вместе с Гейси на дежурстве торгового патруля.

В тот же день Гейси был арестован по обвинению в угрозах и принуждении к правонарушению. Ему назначили залог в тысячу долларов, он внес их и отправился домой. Но в четверг его арестовали снова – уже за кражу из магазина «Браунс». На этот раз залог составлял десять тысяч, которые Гейси внести не смог. Он оказался в тюремной камере.

На судебном заседании, состоявшемся вечером, Гейси со слезами на глазах уверял судью, что непричастен к избиению Вурхиса. Он заверял, что грозил Вурхису лишь однажды, в декабре 1967 года, когда тот пытался его шантажировать.

Судья назначил психиатрическое освидетельствование. Дожидаясь его, Гейси в тюрьме заливался соловьем: он поведал детективам про вечеринки с проститутками, в которых участвовали высокопоставленные члены Торговой палаты и местные копы, про торговлю наркотиками и прочие «маленькие шалости». Гейси сдал своих ближайших соратников – людей, которые поддержали его после обвинения. По сути, он устроил у себя дома нечто вроде клуба, состоявшего из членов палаты возрастом помоложе, своих сотрудников и других мальчиков-подростков. Бар у него всегда был полон, молодежь могла напиваться в свое удовольствие и весело проводить время.

Из тюрьмы Гейси перевезли в психиатрический госпиталь Университета штата Айова, в Айова-Сити. Пока он находился там, детективы в сотрудничестве с прокуратурой раскопали новые сведения относительно него, подтверждавшие склонность Гейси к содомии.

Они побеседовали с семнадцатилетним Ричардом Вестфалом, работавшим в одном из ресторанов Джона. Сдружившись с начальником, Вестфал согласился помочь ему соорудить в подвальном помещении барную стойку. В дальнейшем он регулярно появлялся в доме Гейси, помогал тому в делах, а потом они играли в бильярд и пили. В подвале собирались и другие подростки, которым Гейси предлагал «сыграть на минет». Когда мальчики отказывались, он лишь хохотал, превращая все в шутку.

Однажды Гейси предложил Вестфалу сексуальные услуги своей жены Мэрилин. Потом, наоборот, пригрозил: «Смотри, застану тебя с моей женой, будешь мне должен отсос». В один из зимних вечеров Вестфал задержался у Гейси дольше обычного. На улице сыпал снег, было темно и безлюдно. Гейси предложил Вестфалу остаться ночевать в комнате для гостей, и юноша согласился. Когда он улегся в постель, к нему в спальню явилась Мэрилин Гейси. Она легла рядом с ним, и у Вестфала впервые в жизни случился секс.

Стоило Вестфалу кончить, как в комнате зажегся свет. Джон Гейси распахнул дверь и встал на пороге. Все выглядело так, будто он караулил, дожидаясь нужного момента. Но вовсе не был зол или возмущен. Радостным тоном Гейси провозгласил, что теперь Вестфал должен ему минет. После этого Мэрилин ушла, а Вестфал был вынужден «отработать» долг.

Другой подросток из ресторана Гейси рассказал детективам, что тот несколько раз приглашал его на барбекю на затопленный карьер. Гейси подстрекал мальчика пить больше, а сам выпивал лишь банку-другую пива. Однажды, когда они возвращались домой, от выпивки его стало тошнить; мальчик попросил высадить его, и Джон остановил машину.

Он упал на колени и вывернул желудок, а когда поднял голову, Гейси стоял над ним с револьвером.

– Сейчас сыграем в русскую рулетку, – объявил он.

Мальчик совершенно точно не собирался умирать.

– Вы шутите? Вы же можете меня убить!

– И правильно сделаю, – ответил Джон. – Ты слишком много знаешь.

Русская рулетка в исполнении Гейси была односторонней – он просто приставлял дуло ко лбу мальчика и спускал курок. Револьвер оказался не заряжен.

Гейси практиковал со своими приятелями-подростками и другие «эксперименты». Он рассказывал по секрету, что написал серьезную книгу про секс под псевдонимом. На самом деле он исследователь в области секса, у него даже есть особый диплом и сертификаты. Пока что он проводил исследования в штате Иллинойс, но теперь возобновляет их в Айове. Якобы губернатор штата поручил ему серию «испытаний», которые должны помочь в пересмотре устаревших законов. В основном исследования касаются гетеросексуальных отношений, но гомосексуальные также не должны остаться за кадром. Таков запрос губернатора. Проводить исследования надо в условиях секретности, чтобы никто раньше времени не узнал, что губернатор планирует изменения в законодательстве.

Некоторые члены близкого круга Гейси верили в это. В частности, он подвергал своим «испытаниям» пятнадцатилетнего мальчика, с которым встречался в мотеле. Гейси угощал подростка спиртным, а потом они занимались экспериментами, которые у него были запланированы. Подросток получал за участие в них по пять долларов; в конце Гейси расспрашивал его об ощущениях и переживаниях.

В психиатрическом госпитале Гейси постарался утвердиться в статусе вип-гостя. Он утверждал, что сам попросил об освидетельствовании, а это означает, что он является частным клиентом и относиться к нему надо соответственно. Он не потерпит рядом с собой недобросовестных санитаров и медсестер – и врачей тоже. Джон Гейси – преуспевающий бизнесмен, он платит налоги и хочет, чтобы его деньги расходовались по назначению. Пациентами он командовал без зазрения совести, и те, опасаясь громогласного толстяка, предпочитали подчиняться.

За две недели в психиатрическом госпитале Гейси прошел полное физическое и психическое обследование. Ему сделали энцефалограмму, которая показала, что недомогание, с которым он загремел в больницу в Спрингфилде в 1965-м, точно не было инсультом. Про диагноз «бутылочное сердце» никто из врачей никогда не слышал. С сердцем у Гейси все было в порядке, это подтверждали анализы и рентген грудной клетки. Если не считать ожирения, Гейси находился в отличной физической форме.

Его обследовали двое психиатров и психолог. Специалисты внимательно выслушивали истории, которые Джон рассказывал. Сличали их с показаниями Шредера, Вурхиса, Линча и других. Они расходились коренным образом – кто-то определенно лгал. И, похоже, это был Гейси.

В своем заключении доктор Гаурон написал, в частности, что Гейси «переворачивает правду таким образом, чтобы она показывала его с хорошей стороны». Также доктор Гаурон пришел к выводу, что Гейси «использует свой высокий социальный интеллект для влияния на других людей».

У него не выявили моторных или органических нарушений; с мозгом Гейси все было в порядке. Главное, что отмечали все врачи, это «полное отрицание ответственности за свои поступки». У Гейси всегда было «алиби». Он обвинял других людей, общество или среду, выставлял себя жертвой обстоятельств. Доктор Гаурон поставил ему диагноз «социопатическое расстройство личности с антисоциальными реакциями».

Это означало, что проблемы Гейси не имеют эмоциональной или психологической природы. Социопат может насиловать и убивать, но делает это исключительно по собственной воле, а не в результате психического заболевания, которое можно лечить. Социопаты составляют большинство криминальных элементов в современном обществе.

Психиатры решили, что Гейси дееспособен и должен предстать перед судом. Мало того, он «не испытывает раскаяния в совершенных преступлениях». Социопатические личности ничему не учатся и медицинского лечения для них не существует.

Через три недели после выписки из Университетского психиатрического госпиталя Гейси предстал перед судом и признал себя виновным в содомии. Он заключил сделку с прокурором: если вина в содомии будет признана, с него снимут обвинения в кражах, угрозах и незаконном ношении оружия.

После выписки из госпиталя Гейси предстал перед судом и признал себя виновным в содомии. Он рассчитывал отделаться условным сроком.

Гейси рассчитывал отделаться условным сроком. В таком случае он обещал переехать обратно в Иллинойс, вернуться к работе менеджером по продаже обуви и обратиться за психиатрической помощью. Ему было всего двадцать шесть лет, раньше его не судили, и он заслужил репутацию отличного работника и достойного члена местного сообщества. В Иллинойсе он находился бы на глазах у семьи: уважаемой и законопослушной. Ему все равно надоело выслушивать постоянные упреки тестя, и он собирался бросить управление ресторанами еще до эпизода с Вурхисом. Джон не исключал и того, что в Иллинойсе начнет собственный бизнес.

Вот только прокурор по фамилии Даттон оказался несговорчивым. Он настаивал на том, что в правонарушениях Джона прослеживается повторяющийся паттерн и что он будет представлять угрозу для общества. Он добился признания вины, а теперь хотел получить для Джона максимальный срок.

Судья Ван Метр выслушал обе стороны и вынес приговор – десять лет в исправительной колонии Анамоса. Максимальный срок, как и просил Даттон. Услышав эти слова, Джон едва не свалился в обморок. Мэрилин, присутствовавшая в зале, сразу же пошла и подала на развод. Она утверждала, что все прошедшие годы была Джону верной и любящей женой, но его «жестокое и бесчеловечное поведение» угрожало ее жизни и здоровью. По решению суда ей достались машина, дом и большая часть мебели, принадлежавшие семье Гейси. Также она получила единоличную опеку над детьми. Ни сына, ни дочь Джон больше ни разу не видел.

На второй день после прибытия в исправительную колонию Анамоса, на перекличке, Джон упал в обморок. Первые две недели новичков содержали отдельно. Все это время он рассказывал тем, кто попал в колонию с ним вместе, что раньше служил в десантных войсках, но в последние годы его здоровье сильно ухудшилось. Отсюда и обмороки. По здоровью его и комиссовали, иначе он продолжал бы служить.

Оказавшись на основной территории колонии, Джон постарался подружиться с «первоходками», совершившими ненасильственные преступления. Им он тоже рассказывал о своем заболевании сердца и о том, что любой стресс может его убить. Насчет своего приговора он объяснял: его посадили за то, что он показывал «взрослые фильмы» несовершеннолетним. Когда они прознали, что Джон приговорен за содомию, он уточнил: в фильмах были такие эпизоды. Он сидит не за содомию, а за «содомитское кино». А вообще, его подставили, потому что он был выдающимся человеком и богатым бизнесменом. Еще и жену настроили против него, так что она развелась с ним и отобрала детей. А ведь он был женат не на ком-нибудь, а на дочке полковника Сандерса, основателя KFC. Ужасно обидно, что она не вынесла давления. Это дело рук политических противников Джона. Скоро апелляционный суд выпустит его на свободу.

Но в апелляции Гейси было отказано. Ему предстояло отсидеть минимум пять лет, если повезет. Анамоса носила официальное название «реформатория» – то есть исправительного учреждения. Режим там не был строгим. Ссылаясь на слабое здоровье, Джон попросился работать на кухню. В первые месяцы сердце сильно его беспокоило. Когда кто-нибудь из других рабочих кухни делал ему замечание или затевал спор, Джон хватался за грудь и оседал на пол. В основном на кухне работали те, кто сидел в первый раз, люди достаточно молодые, не имевшие опыта в общественном питании. Джону легко было взять их под свой контроль. Очень скоро он продвинулся до шеф-повара вечерней смены.

Он готовил особые блюда – стейки, десерты и тому подобное – для своих приближенных из числа заключенных и персонала. В обмен Джон получал сигары, которых не продавали в тюремной лавке, разрешения на передвижение по территории колонии, билеты в кино, которые выдавались в качестве поощрения. Теперь он носил исключительно белые рубашки, утверждая, что тем самым подчеркивает высокие санитарные стандарты кухни, которой заведует. Разрешение не надевать тюремную форму из джинсы считалось в колонии привилегией.

Он ходил повсюду стремительной походкой, с кожаным портфелем под мышкой и с сигарой в зубах – деловой и занятый человек, заключенный номер 26525. Задерживался за пределами камеры после наступления комендантского часа благодаря специальным пропускам, которые получал у сотрудников. Каждый день он являлся в библиотеку прочитать «Уолл-Стрит джорнэл» и подружился с Рэем Корнеллом, который работал там. Положение библиотекаря не давало таких привилегий, как у Джона, – книги и газеты не шли ни в какое сравнение с едой.

Анамоса была первым исправительным учреждением в США, где функционировала Молодежная торговая палата. Конечно, Гейси незамедлительно в нее вступил. На тот момент из шестисот пятидесяти заключенных членами МТП являлись пятьдесят, а спустя два года их было уже двести тридцать. Большинство привлек в палату Джон.

В рамках МТП он прилагал массу усилий для улучшения условий содержания заключенных в Анамосе. Добился повышения оплаты труда заключенных с двадцати пяти до пятидесяти центов в день, что было серьезным достижением. Был избран капелланом колонии. Получил несколько наград и почетных званий. Даже устроил на территории колонии площадку для мини-гольфа благодаря пожилой супружеской чете, которая собиралась уйти на покой и жертвовала свой бизнес на благотворительность.

Джон договорился с тюремной охраной, и ему позволили доставить в колонию оборудование, которое отдавали супруги. Там были башенки, мостики, рвы и ловушки для мячей. Оставалось залить для них основание, и Джон взялся за дело. Он лично надзирал за устройством площадки. Связался с местным хозяйственным магазином и уговорил владельца пожертвовать несколько метров покрытия из искусственной травы, чтобы заключенные перевоспитывались, играя в мини-гольф.

В 1969 году о его заслугах написали в газете; на фотографии Джон позировал с еще несколькими заключенными на фоне мини-гольфа, а за их спинами возвышалась тюремная ограда. Он был единственным в белой рубашке, а не в синем комбинезоне. Со стороны могло показаться, что это сотрудник колонии, даже начальник. Но уж точно не заключенный.

Не всем нравился его самопровозглашенный вип-статус, и однажды, когда Джон с Рэем Корнеллом выходил из кинозала, на него напал злобный громила по имени Ларри. Он дернул Гейси за ворот, пуговицы белой рубашки отлетели, но тут Джон повалился на пол, хрипя и задыхаясь. Все решили, что у него сердечный приступ, и Гейси был срочно доставлен в лазарет. В дальнейшем он стал использовать свое положение на кухне, чтобы обеспечить себе охрану. Гейси утверждал, что опасается изнасилования – ведь в тюрьмах такое часто случается. Он постоянно рассуждал о том, как ненавидит педиков и презирает их.

Джон старался использовать время в тюрьме для своего развития; за семь месяцев он окончил старшую школу, был членом тюремного студенческого совета и одновременно управлял кухней. Он считался образцовым заключенным.

В мае 1969-го, пять месяцев спустя после вынесения приговора, Джон подал прошение на УДО. В нем он указывал на свою работу в МТП, на то, как успешно адаптировался к жизни в колонии и на несправедливость суда. Джону ответили, что его прошение отклонено и в следующий раз он сможет подать его через год.

Джон знал, что его отец очень тяжело перенес новость об аресте сына. Мама говорила, что Гейси-старший даже плакал. Джон считал, что это было не от жалости к нему – отец страдал, потому что сын очернил его имя. Теперь Джон изо всех сил старался смыть это пятно.

У одного из заключенных, славившегося художественным талантом, он заказал отцовский портрет. Тот делал портреты по фотографиям, и Джон написал матери, прося прислать ему снимок. Джон пообещал художнику пятнадцать долларов, но тот не торопился с работой, а Джону очень хотелось получить портрет до дня рождения отца.

Конечно, он задержал портрет почти на три месяца. Гейси-старший так его и не увидел. Он скончался 24 декабря 1969 года, на Рождество, от цирроза печени, вызванного годами злоупотребления алкоголем. Джона не отпустили в последний раз повидаться с отцом, и это причинило ему невероятную боль. И даже когда отец умер, Джону не удалось добиться разрешения поехать на похороны. Весь день похорон Джон провел с тюремным консультантом-психологом. Он плакал навзрыд. И еще много лет, едва речь заходила о последних днях отца, у Джона выступали на глазах слезы.

После смерти мужа Мэрион Илейн Гейси написала письмо губернатору штата с просьбой освободить Джона из тюрьмы, поскольку теперь она осталась совсем одна. Через несколько дней к ней домой пришел офицер службы надзора за досрочно освобожденными – проверить жилищные условия. В марте 1970 года Джон снова подал прошение об УДО, и на майском заседании совета оно было удовлетворено. В июне 1970 года Джон вышел на свободу. Вместо десяти лет он отсидел всего шестнадцать месяцев.

Из тюрьмы его встречал Чарли Хилл, бывший президент МТП Ватерлоо, который по-прежнему считал, что Гейси подставили. Находясь в колонии, Гейси переписывался с ним и настаивал на своей невиновности. Хилл с женой пригласили Гейси на ужин. Заливаясь слезами, он рассказал им о смерти отца и о том, что его не отпустили на похороны. Под конец ужина, уже сильно выпив, Джон заявил супругам Хилл:

– Больше я никогда не сяду в тюрьму.

Ему предстояло поселиться вместе с матерью в квартире, которую Гейси-старший полностью выкупил из ипотеки и где планировал жить на пенсии. Дом на Мармора-стрит был продан. Джон устроился поваром в ресторан «Бруно» на Уэллс-стрит. Там работали на кухне несколько открытых гомосексуалистов, и Джон сразу дал им понять, чтобы держались от него подальше. Он не хотел больше неприятностей. Никаких новых Вурхисов – только этого ему не хватало!

В «Бруно» захаживали игроки «Блэк Хоукс», чикагской хоккейной команды, и полицейские из участка на Хаббард-стрит. Среди них был один, непременно заглядывавший выпить после дежурства, Джеймс Хенли. Обычно он ходил в гражданской одежде, и Джон предположил, что Хенли работает детективом. Он любил поболтать с ним, пока тот сидел за баром. Старое увлечение полицейскими и их службой у Джона никуда не делось. В своем воображении он рисовал образ Хенли – сурового копа, который ловит убийц и маньяков. И хотел быть похожим на него.

Не прошло и года с момента освобождения из колонии, как Джон был снова арестован. Его обвиняли в нападении на мальчика-подростка на автобусном вокзале «Грейхаунд». Мальчик утверждал, что Гейси пытался принудить его к половому акту.

По словам Гейси, парнишка ловил машину. Он остановился и подсадил его; в беседе несколько раз возникала гомосексуальная тема. Парень сам сделал ему непристойное предложение. Гейси разозлился и выкинул его на тротуар. В суд на слушание подросток не явился, и дело было закрыто. Гейси сильно повезло, что об этом не узнали в Совете по условно-досрочному освобождению штата Айова. В октябре 1971-го УДО с него сняли. 22 ноября 1971 года приказом губернатора Айовы Джону были в полном объеме возвращены все гражданские права.