Следом за Дэниелом Дженти в подпол спустились его помощники и начали копать землю, где были найдены кости. Стоило им вырыть хоть небольшую яму, туда заливалась вода. Они стояли на коленях в жидкой грязи, среди вони и разложившихся человеческих трупов. Пользоваться инструментами было невозможно – они могли повредить хрупкие останки. Тонкие перчатки рвались, цепляясь за кости. В результате люди работали в резиновых хозяйственных, которые прихватывали у локтей скотчем. Они черпали ведрами зловонную жижу и передавали ведра наверх, где техники процеживали ее через сито.

Вытаскивать трупы целиком не удавалось из-за сильной степени разложения. Криминалисты понимали, что части тел неизбежно перепутаются, но старались как могли. Некоторые тела были похоронены одно над другим, часто голова к ногам. Приходилось отмечать на перчатке уровень, где залегал верхний труп, и сначала по частям поднимать его, а потом переходить к следующему. Так продолжалось весь день, а под вечер члены команды по очереди зашли в ванную Гейси, чтобы смыть с себя грязь.

На ночь вокруг дома выставили охрану, так как по закону проводить обыск полицейские могли только непрерывно. Тем временем Гейси выписали из госпиталя Святого Семейства, не выявив у него никаких отклонений от нормы, кроме немного учащенного пульса. Около 23:00 он был доставлен в участок и посажен в камеру. Перед этим копы устроили ему полный обыск – с раздеванием догола и осмотром полостей тела.

При нем в участке находился детектив Майкл Альбрехт, и Гейси со вздохом сказал ему, что давно понимал, чем все закончится. Он спросил, спускались ли копы в погреб, и Альбрехт ответил, что да.

– Поэтому я и использовал известь, – заметил Джон.

– Известь?

– Из-за канализации и остального, что там лежит.

– Сколько трупов в подполе? – напрямую спросил Майкл.

– Точно не помню, – ответил Гейси.

– А Роб Пист?

– Кто это? – Гейси приподнял брови.

– Мальчик из «Ниссона».

– Нет, он в другом месте. Если надо, я покажу где.

– Зачем ты их убивал?

– Это не я.

Теперь была очередь Майкла удивляться:

– Не ты? Тогда кто?

– Джек. Джек Хенли. Ему не нравятся педики. Он их прямо-таки ненавидит. Но он их не пытал.

Он не такой человек. Они сами надевали наручники, когда он обещал показать им фокус. А потом он говорил, что фокус в том, чтобы иметь ключ.

К этому времени к беседе присоединились детективы Шульц и Хэшмейстер. Они поняли, что Гейси пытается симулировать невменяемость, но решили не поддаваться на его уловки.

– Это понятно, но зачем их убивать? – спросил Шульц.

– Они сами это делали. Они же мужчины, а торговали собой за копейки. Вот они и убивали себя от стыда. Лезли в петлю.

– Посмотри, есть среди этих людей те, что похоронены у тебя под домом? – Шульц протянул Гейси стопку снимков. Там были пропавшие без вести – те, кто, предположительно, мог стать жертвой клоуна-убийцы.

Гейси туманным взглядом уставился на фотографии. Сначала он только качал головой, потом ткнул пальцем в фотографии Бутковича и Годзика. Но после этого прервал допрос и потребовал адвоката. Когда Сэм Амиранте и Лерой Стивенс прибыли в участок, их сразу проводили к Гейси.

Около трех часов ночи Гейси в присутствии адвокатов начал давать показания. Он сообщил, что в период с 1974 по 1978 год убил от двадцати пяти до тридцати юношей – точное количество он назвать не мог. Своих жертв он находил преимущественно в районе Багхаус-сквер, а иногда выбирал из числа подростков, работавших на него. Все они были белыми – не чернокожими и не латинос. За последние пять лет у Гейси, по приблизительным прикидкам, было около полутора тысяч партнеров. Конечно, вспомнить их всех он не мог.

Он утверждал, что всем, кого снимал на площади, он обязательно платил; только если парень внезапно поднимал плату за свои услуги или грозил разоблачением, Джон убивал. Как правило, убийства происходили в период с трех часов ночи до шести часов утра. Когда в подполе закончилось место, он начал отвозить трупы на мост над рекой Дес-Плейнс и сбрасывать в воду. В основном он душил их всех, применяя свой «фокус с веревкой». Он наглядно показал, как это делал, пользуясь своими четками, которые оставили при нем по его просьбе. Завязав два узла на некотором расстоянии друг от друга, он вставлял между ними рукоятку от молотка, которую затем поворачивал, усиливая натяжение веревки на шее.

Всем, кого снимал на площади, Джон обязательно платил; только если парень внезапно поднимал плату за свои услуги или грозил разоблачением, он убивал.

Жертвы погибали не сразу, некоторых он оживлял, ослабляя петлю, а потом душил снова; так могло продолжаться по несколько часов. Несколько раз он убивал двоих человек в одну ночь, в присутствии друг друга. От личных вещей жертв он избавлялся, выбрасывая их на помойки; землю в подполе периодически засыпал известью, чтобы ускорить разложение.

Гейси продолжал упоминать о том, в какой части подпола закопан тот или иной труп – он называл их «парень с автовокзала» или «тот, с заправки», – а потом попросил карандаш и бумагу.

Он нарисовал на листке прямоугольник и начал заполнять его прямоугольниками поменьше, которые изображали могилы, или траншеи, где были зарыты тела. Карта получилась очень подробной и аккуратной. Закончив, Гейси вдруг уронил голову на грудь и прикрыл глаза. Он застыл, потом вздрогнул и огляделся по сторонам.

– Что такое? – спросил он недоуменно. – Это Джек… Джек нарисовал схему подпола?

Он упомянул о том, что не все трупы зарыты под домом – Джона Бутковича, например, он похоронил в гараже, где была заранее прорыта дренажная яма. Ближе к утру в участок, по просьбе Гейси, привезли его старшую сестру Джоанн. Она была в ужасе, когда узнала, что натворил ее брат, и, рыдая, умоляла его все рассказать и покаяться. Детективам надо было узнать, где именно Гейси сбрасывал трупы в реку, и они планировали отвезти его на мост на I-55.

Гейси согласился на поездку, но выдвинул встречное условие: пускай копы отвезут его на кладбище Мэрихилл, до которого он так и не добрался вчера, на могилу отца.

Терри Салливан дал согласие, и колонна полицейских машин выехала в сторону I-55. Гейси сопровождали детективы Шульц и Робинсон. В других машинах ехали еще трое копов и Джоанн. Начинался рассвет, и движение на дороге усиливалось. На мосту Гейси показал опору, возле которой сбрасывал трупы. При этом его крепко держали под руки: сопровождающие подозревали, что он может спрыгнуть в воду, поскольку еще раньше задумал самоубийство и написал родным письмо, которое вполне можно было считать прощальным. Гейси заявил, что помимо Роба Писта сбросил в Дес-Плейнс-ривер еще три тела. То есть всего «утопленников» было четверо.

На мосту полицейский кортеж выследили журналисты, поэтому Гейси срочно увезли. Он напомнил об обещании помощника окружного прокурора съездить на кладбище Мэрихилл, но детективы его отговорили. Они сказали, что журналисты не отвяжутся. Они все там затопчут, будут лезть с вопросами и совать в лицо свои камеры и микрофоны. Неужели Гейси хочет, чтобы на могиле его отца разыгралась такая отвратительная сцена? Гейси нехотя признал, что это будет некстати.

Следующей остановкой на маршруте был дом Гейси, где ему предстояло показать место захоронения Бутковича. Когда обвиняемый указывает, где захоронены тела, это укрепляет позиции обвинения. Если позднее он изменит показания или станет отрицать свою вину, у обвинения будут доказательства того, что он обладал информацией, доступной только виновному.

Жертвы погибали не сразу, некоторых он оживлял, ослабляя петлю, а потом душил снова. Несколько раз он убивал двоих человек в одну ночь, в присутствии друг друга.

Адвокаты не советовали Гейси идти на такой шаг, но он прикрикнул на них, сказав, что сам будет решать, что говорить и что делать. Больше всего ему нравилось находиться в центре внимания, и он воспринимал последние события как свой звездный час. И неважно, что таким образом он сам рыл себе яму.

Весь квартал, где стояло еще три дома, был оцеплен, и туда пускали только полицейских и тех, кому не повезло поселиться рядом с Гейси. На пропускных постах царила неразбериха из-за разных юрисдикций и многочисленных ордеров на обыски, выданных ими. При появлении Гейси пресса пришла в неистовство. Журналисты забирались к соседям Гейси на крыши и на деревья, за оцеплением возникла настоящая давка.

Тем временем Гейси провели в его гараж. Первым делом он бросился наводить там порядок. Человек, которого обвиняли в убийстве пропавшего мальчика, который подозревался в похищениях и убийствах еще трех десятков молодых людей, занялся расставлением инструментов на верстаке. Он ужасно возмущался тем, что полицейские наследили в гараже и что теперь ему бог знает сколько времени надо будет потратить на уборку. Ему напомнили, что это не потребуется, поскольку сразу из гаража он вернется в тюрьму. Достаточно, чтобы он просто ткнул пальцем в то место, где закопал Бутковича.

Гейси замолчал и взял с полки баллончик с аэрозольной краской. С его помощью он нарисовал на полу большой прямоугольник, а в центре него – крест. И сказал:

– Копайте здесь.

Джон Буткович постоянно бывал в доме у Гейси, сидел за столом с ним и его бывшей женой, играл с ее дочками. А Гейси указывал на место его захоронения так, будто там надо вырыть яму для посадки дерева. Беззаботным уверенным тоном.

Гейси проводили в дом, где он стал проверять состояние цветов в горшках. Его возмутило то, что в гостиной вскрыли полы, что в ванной остались потеки грязи. В конце концов на него надели наручники и увезли обратно в тюрьму. Подошел к концу срок ареста за хранение марихуаны, но теперь у следствия было достаточно доказательств, чтобы обвинить Гейси в убийстве. Судья Питерс отказал ему в освобождении под залог и назначил предварительное слушание на 29 декабря. По настоянию адвокатов Гейси перевели в медицинское крыло тюрьмы, и обвинение не стало возражать.

На следующее утро репортажи, посвященные делу Джона Уэйна Гейси, появились на первых полосах всех местных газет. Журналисты сравнивали его с Хуаном Короной, которого в 1971-м арестовали в Калифорнии за убийства двадцати пяти подсобных рабочих с ферм. Корона убивал исключительно юношей, мигрантов из Мексики, откуда и сам был родом. Вспомнили и о преступлениях Дина Корлла, убившего двадцать семь мальчиков, – он заманивал их к себе на кондитерскую фабрику, угощая конфетами.

Корону и Корлла поначалу называли «массовыми убийцами», но это было неверно. Массовым убийцей были Ричард Спек – зарезавший семь студенток в общежитии медицинского колледжа в 1966-м, – или Чарльз Уитмен, который расстрелял с часовой башни Университета Техаса двенадцать прохожих. А Королл, Корона и теперь Гейси были не массовыми убийцами, а серийными. Они вели нормальную жизнь, убивали своих жертв по очереди, с промежутками между убийствами, и так продолжалось по нескольку лет. Серийный убийца куда более холоден и расчетлив, чем массовый. Он отлично маскируется. Серийным убийцей запросто может оказаться ваш сосед. Да, он ходит, разговаривает и смеется, как все нормальные люди, но время от времени он убивает. Этот человек не остановится, пока его не поймают – или пока он не умрет.

Соседи Гейси были потрясены тем, что он оказался преступником. Они описывали журналистам щедрого, бескорыстного парня, всегда готового прийти на помощь. Если улицу заваливало снегом, Джон Гейси выезжал на своем пикапе со снегоуборочным отвалом и расчищал подъездные дорожки всем, а не только себе. Он следил за тем, чтобы все уличные фонари в Норвуде исправно светили. У него были связи в политических кругах, он пожимал руки мэру Чикаго и жене президента США. Устраивал вечеринки у себя во дворе, куда приглашал по триста-четыреста человек – все за свой счет. Командовал парадом на День польской конституции. Все это в свое свободное время, которого у него и так было немного, он ведь работал от зари до темна. Мало того, успевал еще и развлекать ребятишек в больницах, переодевшись клоуном Пого.

Нет, он вовсе не выглядел как сумасшедший, заявляли соседи репортерам. Выпивал как все, не больше и не меньше, а если и перебарщивал, то становился лишь еще разговорчивее и дружелюбней. Гордился своим бизнесом, мог слегка прихвастнуть, порой ругался с мальчишками, которые у него подрабатывали, но ведь и он сам вкалывал по шестнадцать часов в день. Никто из соседей не верил, что их симпатичный сосед по Саммердейл оказался чудовищем, волком в овечьей шкуре. Никому не хотелось думать, что совсем рядом, у них под боком, совершались страшные преступления.

На следующий день, когда полицейские вернулись, чтобы продолжить раскопки, стало ясно, что сохранить дом в целости не удастся. Эксперты советовали приподнять его и поставить на домкраты. Но большая гостиная с баром находилась в пристройке, добавленной к дому позднее, и вся конструкция могла развалиться. Поэтому приглашенные пожарные взялись за разборку пола.

В нем оставили несколько опорных балок, а напольное покрытие полностью удалили. Землю под домом разметили на квадраты. Теперь надо было перебрать ее всю, по сантиметру, чтобы не пропустить ни одной косточки. Некоторые тела успели полностью покрыться жировоском, и его запах – всепроникающий, въедливый, неотступный – расползался от дома 8213 по всему Норвуд-Парку.

Техники-криминалисты, работавшие в подполе, спускались туда в бумажных одноразовых костюмах и респираторах, но их одежда все равно пропитывалась вонью. Стоило добраться до очередного трупа, и из земли вырывались газы – метан и сероводород. Продукты гниения перемешались с почвой, и в ней расплодились опасные и очень заразные разновидности стрептококков, так что любая царапина, полученная в процессе работы, грозила криминалистам газовой гангреной. Они брились теперь только по вечерам, после работы, и старались ни в коем случае не порезаться.

Останки поднимали из подпола и раскладывали по мешкам для трупов, после чего на носилках тащили к машинам скорой помощи, дежурившим на Саммердейл, для доставки на экспертизу. Журналисты не могли не заметить, что некоторые мешки слишком малы, чтобы вместить человеческое тело целиком. В конце рабочего дня старший коронер округа Кук Роберт Дж. Штейн сообщал репортерам, сколько еще трупов обнаружено. С каждым днем их количество росло.

Стоило добраться до очередного трупа, и из земли вырывались газы – метан и сероводород. Из-за гниения в почве расплодились опасные бактерии, так что любая царапина грозила криминалистам гангреной.

Соседи Гейси перестали разговаривать с репортерами. Они чувствовали себя будто в осаде. Каждый день у них под окнами собирались толпы людей, которые безмолвно вопрошали: «Как вы могли ничего не замечать?» Постепенно, помимо дружелюбия и разговорчивости Гейси, они стали припоминать и подозрительные детали. Один, например, рассказал, что его собака, забегая на участок Гейси, обязательно обнюхивала подвал и громко лаяла. На всех вечеринках Гейси окружал себя симпатичными юношами, а некоторые из них даже жили у него по несколько месяцев. Его помощники в «П.Д.М.» постоянно менялись, а сменившись, куда-то пропадали. Однажды Гейси сливал шлангом воду из подпола в дренажную канаву на улице; когда сосед сделал ему замечание, что вода ужасно пахнет, Гейси извинился и объяснил, что у него прорвало канализационную трубу. Как-то ночью Гейси затолкал в машину какой-то длинный и, видимо, тяжелый сверток – это видела соседка. В другую ночь он копал яму у себя на заднем дворе возле площадки для барбекю. А еще одной соседке показалось, что она слышит из дома Гейси крики. Она не стала спрашивать его, потому что он всегда был любезен с ней и ее пожилым мужем, а когда им понадобилось спилить высохшее дерево, не просто одолжил бензопилу, а пришел и спилил дерево сам. Сосед напротив заметил, как за Гейси в гараж заходил худенький юноша, а потом оттуда неслись то ли стоны, то ли призывы о помощи.

Карта, нарисованная «Джеком Хенли», оказалась довольно точной. Трупы лежали в подполе параллельно фундаменту по всем четырем сторонам, за исключением узкой балки, поддерживавшей пол, из-за которой одна жертва оказалась к нему перпендикулярно. Одно тело было накрыто цементной плитой. Еще два тела лежали по диагонали. Убийца старался максимально использовать полезную площадь под домом.

Ни одна из жертв не была расчленена, но у некоторых были на головах полиэтиленовые мешки. Гейси сказал на это, что действительно надевал мешок, если ему казалось, что труп может «протечь». Якобы он не хотел испачкать ковровое покрытие в доме. У многих жертв в горле было найдено их же белье; у других на шеях остались веревочные петли. Встречались «парные» трупы, захороненные в одной могиле в одно и то же время.

В анальных отверстиях некоторых тел находили обрывки ткани или стеклянные флаконы.

Гейси регулярно засыпал подпол известью, очевидно с целью избавиться от запаха и ускорить разложение. Известь при контакте с водой выделяет едкую щелочь, гидроксид кальция; в моменты подтоплений щелочь проникала в землю и растворяла мягкие ткани трупов. Техники-криминалисты работали в жидкой грязи, состоящей из фрагментов костей, частично разложившихся тел, продуктов распада и глинистой почвы. Вскрыв новый слой захоронения, они делали перерыв, давая выйти накопившимся газам. Дренажные насосы засорялись жировоском, и их приходилось периодически прочищать. Копать можно было только вручную. Тем не менее учет останков велся с археологической тщательностью.

Техники-криминалисты работали в жидкой грязи, состоящей из фрагментов костей, частично разложившихся тел, продуктов распада и глинистой почвы.

Тело, найденное в гараже, на том самом месте, где указал Гейси, действительно принадлежало Джону Бутковичу. По стоматологическим картам удалось опознать тела Джона Шика и Грегори Годзика, лежавшие в одной могиле. За период с Рождества до Нового года количество эксгумированных жертв выросло до двадцати семи. На Новый год работы снова прервали, тем более что в Чикаго выпало небывалое количество снега – почти метр. Земля промерзла, и копать дальше было нельзя. Зато обыск в доме продолжался, и на чердаке, в фальшполу, были найдены еще книги гомоэротического содержания, полицейские значки и приспособления для курения гашиша. А в полу под кладовой – голубая дутая куртка Роберта Писта.

Обнаружить тело юноши до сих пор не удалось. Терри Салливан организовал срочные поиски в Дес-Плейнс-ривер с участием водолазов и вертолета. Сотрудники службы природоохраны на лодках прочесали реку на сорок пять миль вниз по течению от моста на I-55. К сожалению, существовала вероятность, что тело вообще не будет найдено. Трупы, попавшие в воду, сперва тонут, а через некоторое время скопившиеся внутри газы выталкивают их на поверхность. Процесс может затянуться, если вода холодная, – при низких температурах разложение замедляется. Бывает и так, что тело цепляется за камень или корягу на дне и не всплывает никогда. По Дес-Плейнс-ривер циркулировали баржи до Нового Орлеана; они могли утащить труп за собой или разрубить винтом.

Поэтому когда в полицию поступило сообщение, что тело найдено, детективы сразу помчались к месту его обнаружения. Их смутило то, что труп был меньше ростом, чем Роберт Пист, – почти на пятнадцать сантиметров. При наружном осмотре выяснилось, что труп был обрезан – а Роберт Пист нет. Тело доставили в службу коронера на экспертизу; по отпечаткам пальцев удалось установить, что это Джеймс Маццара. Так, разыскивая одну жертву Джона Гейси, детективы наткнулись на другую.

Прокуратура округа обратилась в газеты с просьбой к семьям, где пропали мальчики-подростки и юноши немного старше двадцати лет, связаться с правоохранительными органами. Для них была организована горячая линия. Опознание трупов проводилось в морге под руководством доктора Штейна. К нему на помощь пригласили профессора антропологии Чарльза Уоррена из Университета штата Иллинойс. Он изучал зубы и кости жертв, обращая внимание на их особенности – в частности, следы травм. Поскольку все жертвы Гейси были белыми и первичные антропологические данные это подтверждали, рассматривались только обращения от семей европеоидной расы.

Следователям приходилось принимать в расчет то, что многие семьи открестились от своих сыновей из-за гомосексуальной подоплеки дела Гейси. Родные не хотели верить, что их сын попал в лапы маньяка-гомосексуалиста, ведь это означало, что он и сам обладал такими наклонностями. Родственникам и близким друзьям предполагаемых жертв показывали фотографии улик, найденных в доме: украшений, ключей и тому подобного, – и, если те их узнавали, улику предъявляли вживую.

Так был опознан, к примеру, девятнадцатилетний Уильям «Пушка» Киндред, пропавший в северной части Чикаго. Киндред был крупный – около 180 сантиметров и 80 килограммов, – темноволосый, с задиристым характером, за который и получил свое прозвище. Он собирался жениться на своей девушке, Мэри-Джо Паулюс, как только найдет хорошую работу. Невеста подарила ему медальон с религиозной символикой, и он носил его на серебряной цепочке. Когда 16 февраля 1978 года он вышел из квартиры Мэри-Джо, медальон был у него на шее. На следующий день он не позвонил, и Мэри-Джо немного заволновалась. Спустя еще день начала его поиски. Вместе с матерью Уильяма они обратились в полицию.

Прошел почти год, прежде чем Мэри-Джо предъявили в полиции несколько предметов одежды и тот самый медальон. Уильям Киндред оказался восемнадцатой опознанной жертвой Джона Уэйна Гейси.

Полицейских резко критиковали за то, что они не уделяют должного внимания случаям исчезновений молодых людей. Однако только в Чикаго ежегодно в полицию поступало около двадцати тысяч заявлений о пропавших лицах мужского пола. Треть из них были несовершеннолетними: около семи тысяч мальчиков в возрасте до семнадцати лет. А по всей стране это количество приближалось к двухстам тысячам, и большинство оказывалось просто беглецами, покинувшими дом по собственной воле.

Следователи собрали все данные по исчезновениям лиц мужского пола и подходящего возраста в Чикаго с 1972 года. Их оказалось более сорока пяти тысяч. Теперь надо было найти папки с делами и проверить, не объявился ли пропавший. Процесс осложнялся тем, что по многим делам – как с Шиком или Годзиком – поступали ошибочные сообщения о том, что пропавших видели в городе.

Тем временем Джон Гейси находился в медицинском крыле окружной тюрьмы, отдельно от остальных заключенных. Он был уверен, что его оправдают, дерзко вел себя с надзирателями и медицинским персоналом и требовал к себе отношения как к вип-пациенту. Он обещал засудить всех, кто «подверг его преследованиям», и хотел, чтобы после освобождения ему выделили круглосуточную охрану. На допросах он запросто мог заявить, что не знает, кто убил юношей, похороненных на Саммердейл. Мол, скорее всего, это были Росси с Крэмом, у них и ключи от дома имелись.

У надзирателя он запросил журналы «Плейбой» и «Хастлер», ежедневные газеты и справочники по уголовному праву. Вместо этого ему предоставили Библию.

Однажды его нашли валяющимся в камере на полу с полотенцем на шее. Охранники решили, что он хотел покончить с собой, но Гейси, смеясь, объяснил, что так расслабляется.

– Аутоэротическая асфиксия, не слыхали про такую? – подмигнул он. – Я как те мальчишки, которых на меня повесили. Они все забавлялись, чтобы усилить удовольствие, а в результате – оп, и умирали.

Чтобы опровергнуть подобные заявления, детективы взялись разыскивать выживших жертв Гейси. Некоторые из них – как Джеффри Ригнэлл – подавали жалобы в полицию, но их не воспринимали всерьез. Сейчас было самое время вернуться к этим заявлениям.

Из Лос-Анджелеса по горячей линии позвонил Луис Рэнделл (имя изменено), который был знаком с Маццарой и, как выяснилось позднее, с Шиком. После детства, проведенного в приюте, он оказался на панели. Гейси он узнал, когда увидел в газете его фото.

Рэнделл столкнулся с ним в 1977-м. Он выходил из гей-бара, и рядом с ним на тротуаре притормозил черный «Олдсмобиль». За рулем сидел Гейси; он предложил юноше вместе развлечься и повез к себе домой. Там он угостил Рэнделла марихуаной и предложил таблетки валиума. Гейси интересовался БДСМ, но Рэнделл был против. Когда он отказался попробовать, Гейси сунул ему под нос полицейский значок и спросил, занимался ли он когда-нибудь сексом в наручниках, а также пообещал, что не сделает ему больно.

Рэнделл прошел за новым знакомым в спальню с красным ковровым покрытием. Тот пообещал показать ему фокус, отлучился в другую комнату и вернулся в костюме клоуна. Рэнделла это напугало – он не мог понять, кто этот человек такой на самом деле. Хозяин представился ему:

– Пого, профессиональный фокусник. Сейчас я тебе кое-что покажу.

Он достал из-за спины наручники и нацепил на запястья Рэнделла. Когда тот спросил, в чем же состоит фокус, клоун расхохотался:

– Фокус в том, что без ключа их не открыть, дурачок!

Повалив Рэнделла на кровать, он стащил с него джинсы и занялся с ним анальным сексом. Дело продвигалось туго, Рэнделл сопротивлялся, и клоун ему пригрозил:

– Если не будешь слушаться, я покажу тебе еще фокус.

В следующий момент он извлек из прикроватной тумбочки веревку и рукоятку от молотка. Перепуганный Рэнделл взмолился, чтобы Гейси отпустил его в туалет. Там он обратился к клоуну, прося снять с него наручники. После того как юноша воспользовался унитазом, Гейси проводил его обратно в спальню, пообещав, что больше больно не будет. Он объяснил, что получает оргазм, только если придушивает партнера.

Рэнделл позволил, чтобы клоун набросил ему на шею веревку. Гейси сделал на ней два узла и вставил между ними ручку от молотка. Потом объявил, что сейчас будет фокус, и повернул деревяшку. Удавка сжалась у юноши на шее. Рэнделл хотел сказать, чтобы Гейси прекратил, но ему не хватало воздуха. Понимая, что через пару секунд потеряет сознание, а может, и умрет, Рэнделл извернулся и схватил Гейси за мошонку.

Тот выпустил ручку, и петля расслабилась. Пока Рэнделл в спешке одевался, Гейси показал ему пистолет и заявил, что если бы хотел его убить, сразу достал бы оружие. Гейси снял клоунский костюм и отвез Рэнделла до гостиницы, где тот жил. Рэнделл тогда работал барменом на севере Чикаго; его бывшие коллеги подтвердили, что он показывал им багровый след от удавки на шее и синяки от наручников. Однако среди местных гомосексуалистов поговаривали, что Гейси действительно коп, работающий под прикрытием, поэтому подавать заявление в полицию Рэнделл не стал. Возможно, он был прав – ведь когда Роберт Доннелли заявил о похищении и изнасиловании, ему просто не поверили.

Двадцать девятого декабря, в пятницу, состоялось предварительное судебное заседание по делу Гейси. Судья Уайт, проводивший его, подписал приказ о неразглашении материалов дела. Это было кстати, поскольку до того доктор Роберт Штейн, старший коронер округа Кук, отвечая на вопрос журналиста, какой человек может закапывать трупы у себя в подполе, сказал:

– Разве что больной шизофреник.

Его слова могли сыграть на руку защите, у которой оставался единственный путь – настаивать на невменяемости Гейси. На слушание 29 декабря обвиняемый не явился, так как адвокаты опасались за его безопасность. Сэм Амиранте напирал на то, что тело Роберта Писта так и не было найдено, а потому обвинить Гейси в убийстве мальчика невозможно. Также он требовал, чтобы его клиента отпустили под залог. Решение этих вопросов было отложено.

Криминалист ткнул в землю прутом, и тот уперся в твердый предмет. Оказалось, что это бедренная кость последней жертвы. Всего их было двадцать девять.

Сразу после Нового года, 10 января, на следующем заседании, присяжные округа Кук выдвинули против Джона Уэйна Гейси обвинение в убийстве семи человек (по которым было набрано достаточно доказательств): Бутковича, Годзика, Шика, Лэндингина, Маццары, а также Роберта Писта – в последнем случае основываясь на признании обвиняемого. Обвинение собиралось требовать смертной казни.

Сэм Амиранте, конечно же, возражал; Гейси при этом сидел, глядя в потолок, с равнодушным видом.

Судья Гариппо постановил провести психиатрическую экспертизу обвиняемого и назначил главным экспертом доктора Роберта Рейфмана. Просьба об освобождении под залог была отклонена.

Адвокаты – к Сэму Амиранте к тому времени присоединился Боб Мотта, заместивший Лероя Стивенса, специалиста по гражданским делам, – утверждали, что собственности обвиняемого нанесен невосполнимый ущерб. Действительно, от дома на Саммердейл осталась, по сути, пустая оболочка. Речь шла о том, чтобы вообще снести дом, но тогда все работы проводились бы на глазах у зевак и журналистов. Поэтому стены и крышу пока что было решено сохранить.

Как только снегопад в Чикаго улегся и немного потеплело, раскопки продолжились. Экскаватор начал удалять бетонное покрытие с площадки для барбекю. Когда ковш в очередной раз погрузился в землю, стоявший рядом Дэниел Дженти уловил хорошо ему знакомый запах разлагающейся плоти. Под площадкой было обнаружено тело, завернутое в полиэтиленовую пленку. До этого Гейси утверждал, что трупы находятся только в подполе дома и в гараже – кроме тех, которые он выбрасывал в реку.

Через неделю после обнаружения тела под площадкой для барбекю один из криминалистов, исследуя землю под бывшей столовой Гейси, ткнул в нее металлическим прутом, и тот уперся в твердый предмет. Оказалось, что это бедренная кость. Так было найдено последнее тело, закопанное в подполе на Саммердейл. Всего их оказалось двадцать девять.

В этой столовой криминалисты, проводившие раскопки, ежедневно усаживались на обед. Тяжелая работа возбуждала аппетит вне зависимости от того, насколько неаппетитной была сама. Поначалу полицейские заказывали готовые ланчи из близлежащего аэропорта О’Хара, а когда те им надоели, стали обращаться в местные закусочные. Они разогревали еду в микроволновке Гейси, а во время обеда обменивались шуточками.

Черный юмор очень их выручал. Кто-то предлагал позднее, когда раскопки будут закончены, устроить в доме гей-дискотеку, соорудив стеклянный пол и разместив под ним искусственные скелеты. Кто-то восклицал, что ни в коем случае нельзя уронить ни одной куриной кости, чтобы не получить выволочку от доктора Штейна. Кто-то сетовал, что Гейси встретил Новый год в одиночестве, потому что не мог выкопать себе из подпола симпатичного парнишку. Криминалисты делали ставки: сколько всего тел они найдут. Правда, никто не угадал. Тем не менее в процессе раскопок все были предельно сосредоточены и серьезны.

Обвинение начало формировать команду, которой предстояло выступать против Гейси в суде. Прокурор штата Иллинойс назначил на это дело своего заместителя Уильяма Канкла – жизнелюбивого силача, увлеченного мотоциклиста и любителя вкусно поесть. Но в суде Билл Канкл вцеплялся в обвиняемых с бульдожьей хваткой, и мало кому из адвокатов удавалось оказать ему достойный отпор. Вторым стал Терри Салливан, который вел дело Гейси до суда, а третьим – Боб Иган, отличный юрист с утвердившейся репутацией.

На очередном заседании 21 февраля судья Гариппо зачитал письмо доктора Рейфмана, психиатра, подтверждавшего, что Гейси дееспособен и может принимать участие в процессе на общих основаниях. Однако адвокаты планировали строить защиту на невменяемости клиента – у них просто не было другого выбора. По законодательству Иллинойса признание невменяемым практически означало оправдательный приговор – раз подсудимый не осознает, что совершил преступные действия, и не может отвечать за них, ему не полагается и наказания. Гейси могли отправить на принудительное лечение, после чего решение о сроке изоляции принимали бы его опекуны. И он запросто мог выйти на свободу по истечении некоторого времени. Конечно, обвинение не собиралось этого допустить.

Джон настаивал, что доподлинно помнит не больше пяти своих жертв, а об остальных убийствах надо спрашивать его альтер-эго Джека. В кои-то веки ему пригодился богатый клоунский опыт.

В медицинском крыле окружной тюрьмы Гейси проходил все доступные психиатрам тесты и методики освидетельствования. Они осаждали его чуть ли не круглосуточно, как дельтовцы до ареста. Джон продолжал настаивать, что доподлинно помнит не больше пяти своих жертв, а об остальных убийствах надо спрашивать Джека. В кои-то веки ему пригодился богатый клоунский опыт – играть на публику Джон Гейси умел.

Доктора сняли у него энцефалограмму: сначала в нормальном состоянии, а затем под воздействием алкоголя – после приема 170 миллилитров чистого виски. В состоянии опьянения Гейси «не узнавал» врача и утверждал, что сейчас Рождество 1978 года. Он «не помнил», что обвиняется в убийствах и что находится под стражей. Затем он попытался уйти, и его зафиксировали на кушетке.

С целью доказать, что обвиняемый был в своем уме, когда совершал преступления, детективы обходили клубы и бары в Чикаго, где собирались гомосексуалисты. Гейси в этой среде отлично знали. Кто-то подозревал, что он педофил, кто-то верил, что он – коп под прикрытием. Но ни у кого не возникало и мысли, что он сумасшедший.

К весне были установлены личности двадцати двух жертв клоуна-убийцы. Остальные, неопознанные, были похоронены за счет Общества похоронных бюро Чикаго. На их памятниках выбили одинаковые надписи: «Нас помнят».

А вот тело Роберта Писта так и не было найдено. Его родители даже обратились к экстрасенсу и привели его в зал суда, чтобы он «вступил в связь» с Робом. Таяние снегов на реке Дес-Плейнс грозило половодьем, а оно, в свою очередь, тем, что тело вообще не отыщется. В шлюзах даже толстые бревна крошились, ударяясь о бетонные стены, что уж говорить о разложившемся трупе.

Утром 9 апреля начальнику шлюза сообщили о подозрительном предмете, который заметил в реке рыбак, стоявший на берегу. Это оказалось сильно раздувшееся мертвое тело; его срочно отвезли в службу коронера. К девяти часам вечера по стоматологической карте коронер установил, что это Роберт Пист.

К середине лета были готовы отчеты о психическом статусе обвиняемого, составленные по требованию судьи Гариппо. Сторона защиты также обратилась к психиатру, доктору Ричарду Раппапорту, который пришел к заключению, что во время совершения преступлений Гейси находился в невменяемом состоянии. Раппапорт считал, что Гейси страдает «пограничным расстройством с элементами параноидальной шизофрении, проявляющимися при сильном стрессе». Расстройство, по его мнению, могло усугубляться приемом наркотиков или алкоголя – здесь выводы Раппапорта совпадали с отчетом психиатров обвинения.

Помимо этого, у обвиняемого диагностировали сифилис. Судя по всему, Гейси знал о диагнозе и раньше, и тот был еще одной причиной его суицидальных мыслей. В разговоре с сестрой он упоминал, что хочет передать свое дело ее мужу – на случай, если с ним что-нибудь произойдет.

Как у всех подозреваемых по уголовным делам, у Гейси взяли образцы крови и волос. Поскольку речь шла об убийствах на сексуальной почве, полиции требовались также лобковые волосы, но тут обвиняемый преподнес экспертам сюрприз. Пройдя с одним из них в туалет, Гейси без стеснения расстегнул ширинку и продемонстрировал бритый лобок.

– Придется подождать, пока волосы отрастут, – с довольным видом усмехнулся он.

Двадцать третьего апреля Гейси были предъявлены обвинения по всем тридцати трем убийствам. Обвиняемый настаивал на своей невиновности. В июле защита потребовала объединить дела и добавить к ним дело Ригнэлла, которое должны были перенести из другой юрисдикции. Обвинение же хотело судить его за каждое убийство по отдельности. Судья Гариппо принял решение об объединении. Теперь предстоял выбор места проведения суда и селекция присяжных.

Судья предпочел бы провести суд в своей юрисдикции, не перевозя кучи документов и улик. Но найти беспристрастных присяжных для суда над Гейси в Чикаго было заведомо невозможно – весь город читал статьи о трупах в подвале. Суд, предварительно назначенный на 7 января 1980 года, грозил не начаться вовремя. В результате был найден компромисс: присяжных решили отобрать в другом городе и привезти в Чикаго.

Рокфорд, столица округа Виннебаго, оживленный город со ста пятидесятью тысячами жителей, находился ближе к границе с Висконсином, чем к Чикаго. Конечно, не было такого округа или штата, где не слышали бы про Гейси, но в Рокфорде вещали собственные радиостанции и издавались собственные газеты, так что стороны сошлись на том, что он годится для отбора присяжных.

Все, кто был связан с делом клоуна-убийцы, на время перебрались туда. Возле здания суда находился всего один отель, куда и поселились многочисленные сотрудники суда, представители прокуратуры и адвокаты. Он назывался «Часовая башня», и на первом этаже там располагался бар, где по вечерам приезжие из Чикаго собирались, чтобы выпить и немного расслабиться после напряженного дня.

Народу в бар набивалось столько, что в буквальном смысле яблоку негде было упасть. Люди, так или иначе связанные с делом Гейси, занимали все столики и все табуреты за барной стойкой. Отношения между защитой и обвинением сложились скорее дружеские – как между соревнующимися спортивными командами. Хотя, конечно, не обходилось и без стычек.

В один из вечеров невинное обсуждение деталей процесса привело к спонтанной драке: по бару в буквальном смысле летали стулья. В драке участвовали все присутствующие, за исключением двоих человек: репортера-ирландца, который перебрал с виски и мирно спал, уронив голову на барную стойку, и Билла Канкла. Последний невозмутимо складывал за своим столиком пасьянс, попивая кока-колу со льдом. К счастью, никто серьезно не пострадал. На следующий день, 28 января 1980 года, оправившись от похмелья и замаскировав синяки и царапины, все направились в суд на отбор присяжных.

Гейси явился на заседание в костюме бледно-зеленого цвета, белой сорочке и красном галстуке с узором. Он озирался по сторонам – отвык от большого количества людей.

Судья Гариппо обратился к залу:

– Леди и джентльмены, доброе утро. Вас отобрали как кандидатов в присяжные по делу «Народ штата Иллинойс против Джона Уэйна Гейси». Джон Гейси обвиняется в тридцати трех убийствах.

Гариппо поднял голову, сделал небольшую паузу и продолжил:

– Преступления, в которых обвиняется мистер Гейси, караются смертной казнью.

Судья протянул руку, взял стакан с водой и отпил глоток. Потом поправил очки и стал читать дальше:

– Если мистер Гейси будет признан виновным, штат Иллинойс будет просить у вас смертной казни для него.

И снова пауза – судья давал кандидатам усвоить эту информацию. Затем он стал по очереди вызывать их и расспрашивать об их вероисповедании, отношении к гомосексуализму и невменяемости, о смертном приговоре и тому подобном. Он предупреждал, что участие в процессе означает полную изоляцию на срок около десяти недель. Если кандидат заявлял, что в его случае это невозможно, его сразу освобождали. За четыре дня было выбрано двенадцать присяжных и четверо дублеров: семь мужчин, пять женщин, в возрасте от двадцати до семидесяти двух лет, европеоидной расы. Дальше процесс должен был переместиться в Чикаго.

Здание суда штата Иллинойс на пересечении 26-й улицы и Калифорния-авеню стало легендарным задолго до процесса над Джоном Гейси. Там бились многие знаменитые адвокаты и рассматривалось множество громких дел. Зал судьи Гариппо располагался на шестом этаже: отделанный темным деревом и полированным мрамором, он вполне подошел бы в качестве декорации для голливудского фильма. Специально для этого процесса зал немного перестроили: удлинили скамьи присяжных, чтобы вместить четырех запасных, которые должны были слушать показания наравне с остальными. Также были расширены ряды для прессы; камеры в зал не допускались, но репортерам позволялось записывать и зарисовывать происходящее.

Улицы, ведущие к зданию суда, запрудили грузовики телекомпаний с эмблемами на бортах. Газеты и телевидение только и трубили, что о грядущем процессе, – можно было подумать, что ни в Чикаго, ни в мире ничего больше не происходит. На предварительном совещании было решено, что суд будет заседать шесть дней в неделю, включая субботу. Судья Гариппо не собирался затягивать процесс, который и без того обещал быть долгим с учетом количества вещественных доказательств и свидетельских показаний.

Обвинение планировало установить в зале стенд с фотографиями двадцати двух опознанных жертв и одиннадцати неопознанных. Защита возражала, что такая «Доска памяти» будет оказывать давление на присяжных. Весь процесс им придется смотреть на снимки молодых людей, предположительный убийца которых находится на скамье подсудимых. Разве это не нарушение презумпции невиновности?

Спор возник также по поводу люка, который обвинение вырезало вместе с фрагментами досок в доме на Саммердейл. Это был тот самый люк в подпол, через который Гейси сбрасывал своих жертв, и обвинение собиралось предъявить его в суде. Адвокаты подсудимого признавали, что ход эффектный – они и сами поступили бы так же, – но не могли допустить, чтобы его предъявили присяжным. Однако судья решил по-другому.

После двух дней предварительных заседаний обе стороны были готовы приступать.