В среду, 6 февраля 1980 года, процесс начался со вступительных заявлений представителей обвинения и защиты по делу «Народ штата Иллинойс против Джона Уэйна Гейси». В зале не было ни одного свободного места. Судья Гариппо привел присяжных к клятве, и Боб Иган, представлявший обвинение, встал со своего места.

– Уважаемый суд, леди и джентльмены – присяжные заседатели, я прошу вас представить себе мальчика. Ему пятнадцать лет, он учится в старшей школе, занимается спортивной гимнастикой, а по вечерам подрабатывает в аптеке. Он работает, потому что ему пятнадцать и он хочет купить машину, когда ему будет шестнадцать, поэтому ему нужны деньги. Его зовут Роберт Пист.

Я хочу, чтобы мы вернулись назад на год и два месяца, в место, которое называется «Ниссон-Фармаси». «Ниссон-Фармаси» находится в Дес-Плейнс, северном пригороде Чикаго. Скорее всего, вы бывали там, когда съезжали с платной дороги.

Иган не торопясь, методично рассказал про холодный декабрьский вечер и про подрядчика, который должен был делать в «Ниссоне» ремонт. Упомянул мрачные подробности, которые обвинению еще предстояло доказать: встречу Роба Писта и Джона Гейси, поездку к Гейси домой, убийство Роба и вывоз трупа. Он говорил суховато, без эмоций, часто вставляя фразу «обвинение докажет, что…». В конце Иган назвал Гейси «самым злонамеренным человеком, когда-либо ходившим по земле», обозначив позицию обвинения: они будут изображать Гейси злодеем, который совершал свои преступления абсолютно сознательно.

Когда Иган закончил, судья распустил заседание на обед. После перерыва предстояло выступать защите, и слово взял Боб Мотта. На него смотрели скептические, враждебные лица. Мотта начал с заявления, что с разумом Джона Гейси что-то не так – у него тяжелое, глубоко укоренившееся душевное заболевание. Чего-то не хватает в его сердце или в голове, какого-то «жизненно важного элемента, который помогает делать правильный выбор между добром и злом, моральностью и аморальностью, жизнью и смертью».

– Наши врачи в медицинских терминах докажут вам, что Гейси безумен, и что его контролирует темная сторона человеческой натуры, низшее в человеке, которое у нормальных людей никогда не выходит на первый план или отсутствует вовсе. Они опишут вам болезнь, провоцирующую жестокое поведение, неуправляемое и дикое.

Мотта подошел ближе к скамье присяжных:

– Вам придется заглянуть в бездну. И признать, что если Гейси действовал под влиянием хронического душевного заболевания, то по закону он не несет ответственности за свои поступки.

Адвокат закончил свою речь словами:

– Постарайтесь вынести обоснованное непредвзятое суждение, потому что если вы решите, что его надо наказывать, а не лечить, это будет куда более иррационально, чем те преступления, которые он совершил или мог совершить. На этом все.

Заседание было закрыто.

На второй день процесса, 7 февраля, обвинение начало вызывать своих свидетелей. Марко Буткович, отец Маленького Джона, стал первым в долгой череде «свидетелей жизни и смерти», вызванных штатом. «Свидетель жизни и смерти» – это, как правило, человек, который последним видел жертву живой. Один за другим родственники, друзья и знакомые рассказывали о том, когда в последний раз виделись со своими любимыми и родными. В зале суда потоками лились слезы.

Бесси Стэплтон, мать четырнадцатилетнего Сэмюеля Стэплтона, упала в обморок, когда ей показали браслет, принадлежавший ее сыну и найденный у Гейси в доме. Она прошептала: «Боже, почему?» – и повалилась на землю как подкошенная.

По многим делам свидетелями жизни и смерти выступали не родственники жертв, а их друзья. Тому имелось объяснение, хотя о нем предпочитали не говорить вслух: многие жертвы давным-давно покинули отчий дом, а то и были вышвырнуты из него из-за своего образа жизни. Большинство жертв были гомосексуалистами. Некоторые торговали собой на панели и употребляли наркотики.

Мэри-Джо Паулюс, невесту Уильяма Киндреда, подарившую ему медальон, по которому предварительно опознали тело, привезли в зал суда на инвалидном кресле. Недавно она попала в автомобильную аварию, но все равно хотела дать показания.

После свидетелей жизни и смерти обвинение начало вызывать тех, кто участвовал в деле с самого начала. Фил Торп, Ким Байерс, Линда Мертес и другие рассказали суду, с чего началась история в «Ниссон-Фармаси». Далее выступили полицейские офицеры, расследовавшие дело, и детективы, которые вели слежку за Гейси. Из их уст присяжные слышали те же заявления, что и от Игана, но теперь они произносились под присягой. Слезы высохли; свидетели излагали информацию бесстрастно и подробно.

Присяжные ловили каждое их слово: как полицейские гонялись за Гейси по пригородам Чикаго со сверхсветовой скоростью, как он перестал бегать от них и начал приглашать к себе домой, как они вместе ходили по барам и Джон представлял их своими телохранителями. Услышав, что офицеры Козенчак и Пикелл были у Гейси в доме, когда тело Роба Писта находилось на чердаке, присяжные ахнули. Но еще сильнее они изумились и возмутились, когда узнали, как Гейси прикрикнул на офицеров: «Должны же вы иметь какое-то почтение к покойным!»

Первая неделя суда пронеслась в мгновение ока. Обвинение вызывало свидетеля за свидетелем, заполняя пробелы в представлениях присяжных о Гейси. Бизнес-партнеры рассказывали о том, как он успешно руководил фирмой. Был отличным подрядчиком. Штат доказывал, что Гейси – нормальный человек без каких-либо психических отклонений.

Поднимался и вопрос о его пристрастии к алкоголю и наркотикам. Обвинение стояло на том, что Джон выпивал и употреблял наркотики умеренно, и приглашало тех свидетелей, которые могли это подтвердить. Многочисленные знакомые Гейси говорили, что он, конечно, мог подвыпить, покуривал марихуану и время от времени принимал валиум, но это нисколько не мешало ему справляться с работой, платить по счетам и жить своей жизнью.

Штат очень рассчитывал в этом смысле на показания помощников Гейси, Майка Росси и Дэвида Крэма. Они оба работали на него много лет, снимали у него комнату и являлись его близкими друзьями и доверенными лицами.

По многим делам свидетелями выступали не родственники жертв, а их друзья. Тому имелось объяснение, хотя о нем предпочитали не говорить вслух: многие жертвы были вышвырнуты родителями из отчего дома из-за своего образа жизни.

Отвечая на вопросы помощника прокурора Терри Салливана, Дэвид Крэм рассказал о своей первой встрече с Гейси, когда тот подсадил его к себе в машину на Элстон-авеню. Цепочка последующих событий имела очевидное сходство с историей знакомства Гейси и Писта, которую присяжные выслушали ранее.

Салливан спросил Крэма насчет его дня рождения в 1976-м:

– Вы находились в доме мистера Гейси в тот вечер?

– Да.

– Вы употребляли спиртное в его доме?

– Да.

– Мистер Гейси употреблял спиртное с вами?

– Да, он выпил со мной.

– В тот вечер произошло что-либо необычное?

– Да. Когда я вошел в дом, на нем был клоунский костюм. Он сказал, что готовится к завтрашнему празднику. Ему надо было порепетировать, а костюм он надел ради меня, чтобы меня порадовать. Он показал мне своих марионеток и все в этом роде. Потом устроил фокус с наручниками и…

– Что вы имеете в виду, говоря «фокус с наручниками»?

– Он показал, как снимает их без ключа. Но я был сильно пьян и не обратил особого внимания.

– И тогда он предложил показать фокус на вас?

– Да, он сказал, может, когда-нибудь мне это понадобится.

– И как, вам удалось избавиться от наручников?

– Нет. Фокус состоял в том, что ключ нужен все равно.

– Пока вы были в наручниках, мистер Гейси что-нибудь вам сказал?

– Да, он схватил меня за цепочку между наручниками и закрутил по комнате, а потом сказал «я тебя сейчас трахну». Я сильно испугался.

– И что вы сделали?

– Ударил его.

– Тогда мистер Гейси снял наручники с вас?

– Я их сам снял.

– Каким образом?

– С помощью ключа.

– Где вы взяли ключ?

– У него из кармана.

И снова все в зале испытали пугающее чувство дежавю. Последние слова Крэма повисли в воздухе. Следующим предстояло выступать Майку Росси. Он находился на Саммердейл, когда офицеры Козенчак и Пикелл в первый раз приехали поговорить с Гейси по поводу исчезновения Роберта Писта. Когда они вышли, Росси вбежал в дом.

– И что, мистер Гейси полез на чердак? – спросил у него адвокат обвиняемого на перекрестном допросе. Защита собиралась использовать свидетеля, чтобы доказать сумасшествие Гейси.

– Да, он полез на чердак за елочными игрушками, – подтвердил Майк.

– Каким он показался вам в тот вечер? Вы не заметили ничего необычного? Он вел себя нормально?

– Ну, у него кто-то умер, но в целом он вел себя как обычно.

– Он был расстроен? Кто умер, вы не знаете?

– Кажется, его дядя.

– И его это огорчило?

– Немного.

– Но больше его ничего не тревожило? Он казался взволнованным, когда поднимался на чердак или когда спускался с елочными игрушками?

– Нет. Он вел себя нормально.

Для того чтобы достать елочные игрушки с чердака в ночь на 12 декабря, Гейси надо было перешагнуть через мертвое тело Роберта Писта. Защита выстраивала свою позицию: только сумасшедший мог сделать такое и спуститься вниз, ведя себя при этом… нормально.

Далее выступали судмедэксперты. Они показали, что большинство жертв было задушено. У многих оставались на шеях веревки, когда их эксгумировали из подпола. У нескольких в глотках были обрывки ткани, в том числе их собственные трусы. Эксперты показывали фотографии, от которых у присутствовавших в зале мороз шел по коже.

В четверг, 21 февраля 1980 года, начали выступать свидетели защиты. Первым из них стал Джеффри Ригнэлл. Сэм Амиранте и Боб Мотта, адвокаты Гейси, понимали, что рискуют, приглашая свидетельствовать человека, который был жестоко изнасилован их подзащитным. К тому времени Ригнэлл, торопясь воспользоваться случаем, успел выступить на множестве телешоу, дать несколько интервью и даже издать книгу, где рассказывал, как пострадал от рук серийного убийцы. Джон Гейси сделал его знаменитым.

Теперь адвокаты хотели с его помощью доказать, что их клиент не контролировал свои действия.

Ригнэлла попросили вспомнить события ночи на 22 марта 1978 года, когда он попал в лапы Гейси. После этого Сэм Амиранте задал ему вопрос:

– Базируясь на ваших наблюдениях и сопутствовавших им обстоятельствах, вы можете предположить, способен ли был Джон Гейси в тот момент подчинять свои действия требованиям закона?

Билл Канкл, представитель обвинения, воскликнул:

– Возражаю!

– Отклоняется, – отрезал судья.

– У вас есть мнение на этот счет? – настаивал Амиранте.

– Да.

– И каково оно?

– Возражаю! – снова вмешался Канкл.

– Отклоняется, – повторил судья.

Канкл не хотел, чтобы прозвучали слова, которые Ригнэлл уже готов был произнести.

– Так каково ваше мнение? – повторил Амиранте. – Он мог подчинять свои действия требованиям закона?

– Нет.

– На чем основывается ваше мнение?

– На зверском и извращенном способе нападения на меня.

– То есть он не осознавал преступность своих действий в момент нападения, я правильно понимаю?

– Да.

Ригнэлл подтвердил перед присяжными и судом, что обвиняемый не мог оценивать характер своих поступков в момент нападения – чего и добивались адвокаты. Они стремились продемонстрировать хаотичный, нестабильный паттерн его поведения. Следующей они вызывали соседку Гейси по имени Лилиан Грекса.

Она поведала суду, что Джон всегда был дружелюбным и улыбчивым и проявлял неслыханную щедрость, закатывая грандиозные вечеринки у себя во дворе. Он был хорошим отцом и хорошим соседом, разве что живую изгородь вырастил слишком высокую и не хотел ее подстригать.

Последним в тот день выступал Микель Рид, который некогда жил у Гейси и находился с ним в дружеских отношениях. Он рассказал, как они познакомились, как он переехал на Саммердейл и как всегда считал Джона хорошим человеком, отличным мужем и отцом. Но потом в одночасье был вынужден съехать.

– Не могли бы вы объяснить, что стало причиной вашего переезда? – спросил его Амиранте.

– Видите ли, накануне вечером мы с ним пошли в гараж. Там было темно, нам надо было разгрузить кое-какие материалы, а в гараже не горел свет. Джон попросил меня поискать запасные пробки под верстаком. Я встал на четвереньки, и он ударил меня по голове.

– Вы помните, чем именно он вас ударил?

– Да. Молотком.

– И что случилось дальше?

– Я упал.

– Когда вы встали, что делал Джон Гейси?

– Он держал руку с молотком перед собой и выглядел так, будто собирается ударить меня еще раз.

– Какое лицо у него было при этом?

– Очень странное. Глаза как будто пустые.

– До этого вы хоть раз видели его таким?

– Нет, никогда.

– Он еще когда-нибудь вел себя с вами подобным образом?

– Нет.

– Перед этим вы угрожали ему, причиняли боль или еще как-то задевали?

– Нет.

– Что вы сделали, увидев, как он опять заносит молоток?

– Остановил его руку.

– Выражение его лица в этот момент изменилось?

– Да. Он стал извиняться, что меня ударил.

– Он опустил молоток?

– Да. И заклеил мне голову пластырем.

– Что он при этом говорил?

– Что ему очень жаль.

– У вас сложилось мнение насчет того, отдавал ли Джон Гейси в тот момент отчет в своих действиях?

– Да.

– И каково это мнение?

– Думаю, он не понимал, что делает.

– Вопросов больше нет. Спасибо, мистер Рид, – закончил допрос Амиранте.

На следующий день выступать предстояло психиатрам, обследовавшим Гейси. Их показания должны были решить судьбу подсудимого. И обвинение, и защита понимали – признание вменяемым означает для Гейси неминуемую смертную казнь.

Томас С. Элизео был клиническим психологом, автором многочисленных статей по шизофрении и шизофреническому мышлению и выступал на стороне защиты. Он провел с Гейси многочасовое собеседование и проделал с ним основные диагностические тесты. В своем заключении Элизео утверждал, что выявил у Гейси «пограничное расстройство личности, при котором человек внешне выглядит нормальным, но в действительности страдает невротическим, антисоциальным, психотическим заболеванием». Под внешней нормальностью Гейси, по мнению Элизео, таилась параноидная шизофрения, при которой «человек считает мир опасным местом, где надо быть очень осторожным и очень подозрительным. Вокруг сплошные опасности, а все люди пытаются тебя обидеть и перехитрить. Кроме того, подобные пациенты считают себя лучше других». Элизео говорил, что параноидные шизофреники ощущают «собственное величие… считают себя способными на великие поступки, оправдывают любые свои действия и ощущают свою полную правоту, хотя открыто могут этого и не заявлять». Элизео полагал, что переломной точкой для Гейси стал 1969 год, когда умер его отец, – с тех пор он и страдал параноидной шизофренией.

Обвинение хотело показать, что Гейси никогда не терял связь с реальностью и не подходил под юридическое определение невменяемости, потому что сознавал криминальный характер своих действий и их наказуемость по закону.

На перекрестном допросе Билл Канкл обратился к Элизео:

– Вы говорите суду, что подсудимый страдает от параноидной шизофрении уже около семнадцати лет, с тех пор, когда ему было двадцать, не так ли?

– Да, сэр.

– И за все это время ему не поставили диагноз? Не госпитализировали и не лечили?

– Да, сэр.

– И сколько подобных случаев вы встречали в своей практике?

– Немного.

– Можете назвать имена?

– Если говорить о параноидной шизофрении, то пожалуйста. Ричард Никсон.

Канкл отпрянул в изумлении.

– Вы лечили президента Никсона?

– Нет. А еще, если судить по тому, что я читал и видел, король Георг III.

– Вопросов больше нет, – взмахнул рукой Канкл.

Это была первая из нескольких десятков подобных стычек, произошедших в ходе выступлений психиатров. Защита изо всех сил пыталась доказать, что Гейси страдает психическим заболеванием, которое почти не проявляется внешне, но через определенные интервалы дает психотические вспышки.

Обвинение давило на психиатров защиты, ставя под сомнение их заявления, что Гейси был в психозе только в моменты убийств. Обвинители утверждали, что это противоречит здравому смыслу. Какое удобное заболевание – проявляется исключительно когда хочется убить кого-нибудь! Обвинение настаивало на том, что Гейси симулировал психоз, чтобы избежать наказания.

Вторым доктором, выступавшим в защиту подсудимого, стал Лоренс З. Фридман, психиатр и психоаналитик, президент Института социальных и бихейвиоральных патологий. Фридман показал, что провел «около пятидесяти часов», собеседуя с Гейси. Обследование заняло такое длительное время потому, что «Гейси оказался очень сложной личностью». Собственно, Фридман сказал, что «мистер Гейси был одной из самых сложных личностей, какие ему приходилось изучать».

По мнению Фридмана, история Гейси демонстрировала паттерн «невротического и психосоматического расстройства с раннего детства. Переход от серьезного невроза к психозу случился, вероятно, на Рождество 1969 года, когда пациент находился в исправительной колонии Анамоса и у него умер отец».

Фридман утверждал, что «мистер Гейси страдает серьезными расстройствами мышления, настроения и поведения. Он проявляет выраженную амбивалентность – иными словами, испытывает противоречивые чувства – к ключевым фигурам в своей семье, начиная от отца и заканчивая самим собой. Мистер Гейси демонстрирует одно – временно невротические и психофизиологические симптомы. Преувеличенный энтузиазм в работе, повышенное внимание к деталям, навязчивые сексуальные девиации, пристрастие к наркотикам, антисоциальная агрессивность, несоответствие его чувств и действий выдают личность, которую лучше всего описывает термин «псевдоневротическая шизофреническая паранойя». Наиболее острая и опасная паранойя возникает в периоды значительного напряжения, обычно сопровождаемые приемом валиума, алкоголя и марихуаны».

По мнению Фридмана, в том, что Гейси болен, сомнений нет – вопрос в «легальном и социальном пороге наказуемости… что является не психиатрической, а юридической проблемой».

Следующим выступал доктор Роберт Трейсмен, клинический психолог и специалист по психодиагностике, обследовавший Гейси в течение трех с половиной часов. Базируясь на проведенных тестах, Трейсмен сказал, что считает Гейси «параноидным шизофреником… человеком, испытывающим сложности с интеграцией своего поведения или своих эмоций в нормальный образ жизни». Трейсмен утверждал, что параноидный шизофреник может казаться внешне нормальным.

Доктор Ричард Раппапорт, психиатр с частной практикой, тесно связанной с судебной психиатрией, показал, что опрашивал Гейси более шестидесяти пяти часов в течение пяти месяцев.

Неврологическая история и обследование пациента показали, что с точки зрения физиологии с Гейси все в порядке. Электроэнцефалограмма пациента была в пределах нормы, как и снимки компьютерной томографии. Хромосомный анализ выявил у Гейси генетическую предрасположенность к насилию и криминальным действиям. Раппапорт изучил медицинские карты Гейси, но все его госпитализации «не показали никаких серьезных заболеваний».

Раппапорт поставил Гейси диагноз «пограничное расстройство личности с чертами психотического или параноидного шизофренического поведения». По сути, он подтвердил диагноз Фридмена – параноидная шизофрения. По мнению Раппапорта, это была тяжелая психическая болезнь, промежуточное состояние между невротическим и психотическим расстройством.

Раппапорт много рассуждал о гомосексуальных склонностях Гейси, якобы приведших к ненависти к самому себе. Убивая своих жертв, он символически убивал себя и хоронил в подвале – олицетворении отцовского логова. Психиатр упомянул о также о БДСМ как способе выплеска агрессии и о некрофилии, которая, по словам Раппопорта, могла иметь несколько форм: не только сексуальные сношения с трупом, но и «несексуальное взаимодействие – рассматривание, хранение рядом с собой, ощущение близости». Именно ими руководствовался, по мнению Раппопорта, Гейси, когда спал в одной постели с телами жертв и закапывал их у себя под домом.

Пограничное расстройство личности определило и нарциссизм Гейси с его ощущением собственного величия и стремлением красоваться, постоянно находиться на виду, чтобы «люди смотрели на него и восхищались». В случае Гейси нарциссизм проявлялся и в том, что он «руководил парадами, выступал в роли клоуна и делал карьеру в политике».

Раппапорт показал, что при пограничном расстройстве личности могут возникать «эпизоды психоза. Они преходящие и часто начинаются в результате стресса. Они отличаются от полноценной психотической параноидной шизофрении своим временным характером». Психотические эпизоды может провоцировать прием наркотиков или алкоголя, а также усталость и возбуждение. В результате этого расстройства Гейси «не контролировал свои действия в момент совершения преступлений».

После Раппапорта предстояло выступать психиатрам обвинения, но сначала Билл Канкл пригласил еще нескольких выживших жертв Гейси. Первым на трибуну вышел Дональд Вурхис, которому к тому моменту исполнилось двадцать семь лет. Он был в очень плохой форме: еле держался на ногах, смотрел в пространство и не сразу понимал, когда должен отвечать на вопросы. На допросе выяснилось, что с тех пор, как Гейси освободили из колонии в Анамосе, Вурхис посещал психотерапевта с переменным успехом. Он говорил медленно, с трудом, плохо соображал, и обвинение предпочло прервать допрос свидетеля.

Следующим Билл Канкл вызвал Роберта Доннели, которого Гейси насиловал, душил, топил в ванне, а также угрожал пистолетом. Доннели утверждал, что Гейси выглядел при этом «совершенно трезвым и полностью контролирующим свои эмоции».

Настала очередь психиатров: первым выступал Артур Хартман, старший консультант Психиатрического института окружного суда округа Кук. За два месяца он провел с Гейси около двадцати пяти часов собеседований. Выступая от лица штата, Харман заявил, что Гейси является «психопатической или антисоциальной личностью с сексуальными девиациями», которая демонстрирует «некоторые симптомы и характеристики параноидных истерических реакций». Он утверждал, что Гейси способен осознавать криминальность своего поведения и что нет никаких подтверждений, что у него «когда-либо происходили эмоциональные срывы или имелись психические заболевания того типа, которые мы считаем психотическими».

Следующим на трибуну вступил доктор Роберт Э. Рейфман, директор Психиатрического института окружного суда округа Кук. Он обследовал Гейси шестнадцать часов и пришел к выводу, что тот «испытывает расстройство личности нарциссического типа», которое не считается психическим заболеванием.

Рейфман утверждал, что Гейси не страдает пограничным расстройством личности, потому что такие люди плохо адаптируются социально. Они неуспешны на работе и ведут неупорядоченный образ жизни. Гейси же владел успешным строительным бизнесом, делал успешную политическую карьеру и являлся относительно успешным клоуном. У него было много друзей и знакомых, и в целом его нельзя было назвать неудачником. Даже свои преступления он совершал с успехом – до определенного момента.

Рейфман не обнаружил у Гейси «симптомов параноидной шизофрении», то есть галлюцинаций, бреда и утраты контакта с реальностью. Убийства, совершенные им, не были тридцатью тремя короткими психотическими эпизодами.

– Я не думаю, что можно впадать в безумие на короткий момент – и так тридцать три раза, – заявил Рейфман со свидетельской трибуны.

Он считал, что, ссылаясь на Джека Хенли, Гейси симулировал раздвоение личности, чтобы избежать наказания.

Последним от штата выступал доктор Джеймс Кавана, руководитель юридического отдела психиатрического отделения Медицинского центра Святого Луки в Чикаго. Билл Канкл задал ему вопрос о дальнейшей судьбе подсудимого, в случае если он будет признан невменяемым.

– Если человек признан невиновным по причине невменяемости, а затем отправлен в психиатрический госпиталь под надзор Департамента здравоохранения Иллинойса, можно ли рассчитывать, что он останется там на всю жизнь?

– Совершенно точно нет, – ответил Кавана, – нам тяжело держать в госпитале даже тех людей, кому это необходимо, потому что принудительная госпитализация считается нарушением гражданских прав.

– То есть вы хотите сказать, что мистера Гейси отпустят?

– Да. Так положено по закону. Почувствовав, как земля уходит у него из-под ног, Гейси попытался подать судье заявление о несогласии со своими адвокатами. Он, мол, с самого начала был против того, чтобы настаивать на невменяемости. Когда судья обратился к нему с вопросом, отказывается ли он от услуг Сэма Амиранте и Боба Мотты, Гейси заколебался, а потом ответил, что ему нечего сказать.

Выступать перед присяжными в свою защиту он отказался.

До вынесения приговора обвинению и защите предстояло выступить с заключительными речами. Первым говорил Терри Салливан. Он не стал утверждать, что Гейси нормален, – конечно нет. Но он различает добро и зло. А это значит, что Гейси должен нести ответственность за совершенные преступления.

– Мы доказали, – закончил Салливан, – что Джон Уэйн Гейси виновен в тридцати трех убийствах. И ему придется ответить за них.

От защиты слово взял Сэм Амиранте. Он призывал присяжных поступить правильно и не принимать решение, исходя из ненависти, мести или страха. По его мнению, обвинение не предоставило исчерпывающих доказательств вменяемости подсудимого. Соответственно, присяжным следовало вынести вердикт «невиновен по причине невменяемости».

Последним выступал прокурор процесса, беспощадный Билл Канкл. Возле кафедры судьи стоял стенд, на котором обвинение вывешивало фотографии жертв. Лица юношей, сфотографированных друзьями и родственниками, – улыбающихся, полных жизни и надежд на будущее. Надежд, отнятых жестоким преступником. Там же, на треноге, стоял люк, вырезанный из пола в доме Гейси. Адские врата, через которые он сбрасывал трупы в подпол.

Заканчивая свою речь, Билл Канкл по одной снимал фотографии со стенда и складывал в стопку. Он обратился к присяжным:

– Мы ждем правосудия!

Голос Канкла громовым раскатом пронесся по залу.

– Проявите столько же сочувствия и жалости, сколько проявил этот человек, когда убивал этих мальчиков и сбрасывал их вот сюда!

С этими словами Канкл бросил стопку фотографий в черное пятно люка. В зале повисла гробовая тишина.

12 марта 1980 года присяжные вынесли Джону Уэйну Гейси свой вердикт. На это им понадобилось менее двух часов.

«Признать виновным».

Тринадцатого марта, на следующем заседании, судья зачитал вслух обращение присяжных: «Мы, жюри присяжных, единогласно заявляем, что суду следует приговорить обвиняемого, Джона Уэйна Гейси, к смертной казни».

В зале раздались аплодисменты. В основном хлопали родственники жертв.

– Надеюсь, он сгорит в аду, – сказала одна из матерей.

Оказавшись в камере смертников исправительного центра Менард, заключенный 00921, Джон Гейси, сразу же засел писать апелляцию. Он утверждал, что первый обыск у него в доме был проведен незаконно. Без него не состоялся бы второй и тела не были бы найдены. Нет тел – нет и доказательств. Нет доказательств – нет приговора.

Кроме того, на судебном процессе была допущена масса ошибок. Он не давал своего согласия на то, чтобы защита доказывала невменяемость. Его адвокаты были некомпетентны.

Летом 1984 года Верховный суд штата Иллинойс подтвердил смертный приговор для Гейси. Его должны были казнить путем смертельной инъекции. Суд не нашел оснований для отмены ордера на обыск, выданного Терри Салливаном, а также опроверг заявления Гейси о многочисленных нарушениях его конституционных прав.

Билл Канкл был этим очень доволен.

– Как гражданин штата Иллинойс, – заявил он репортерам, – я не собираюсь платить аренду за этого гада всю его жизнь.

В тюрьме Джон рисовал: сначала себя в костюме клоуна Пого. Потом клоунов с черепами вместо лиц. Почувствовав себя увереннее, принялся рисовать Иисуса, разнообразных поп-икон и других серийных убийц и делал на картинах немалые деньги.

Конечно, Канкл понимал, что Гейси не остановится и будет апеллировать к Верховному суду США. А это означало еще три или четыре года в тюрьме. Подумывая, чем бы ему заняться, пока рассматривается апелляция, Гейси вспомнил о своем увлечении картинами с клоунами. Он попросил предоставить ему бумагу и краски. Арт-терапия для заключенных была в ходу, ему не отказали, и у себя в камере Джон принялся упражняться.

Он начал с автопортретов – рисовал себя в костюме клоуна Пого. Потом это стали просто клоуны, в том числе с черепами вместо лиц. Потом просто черепа, порой в разных головных уборах. А дальше, почувствовав себя увереннее, Гейси принялся рисовать Иисуса, разнообразных икон поп-культуры и других серийных убийц, включая Чарльза Мэнсона и Эда Гина. Он утверждал, что его целью является «приносить людям радость». Однако он делал на своих картинах немалые деньги, сидя в тюремной камере.

Продавать их он начал благодаря арт-дилеру Энди Матези, с которым познакомился через своих адвокатов. Матези владел магазином-галереей «Сплэш» в Чикаго. Кто-то из адвокатской команды Гейси увидел, что там продается портрет Чарльза Мэнсона, и спросил, не хочет ли владелец торговать произведениями знаменитого Джона Уэйна Гейси.

Гейси с Матези быстро нашли общий язык, и между ними завязалось не только деловое партнерство, но и дружба. Матези регулярно навещал Гейси в тюрьме и переводил ему деньги за проданные работы на тюремный счет.

Конечно, Матези делал на них немалую прибыль. Бизнес оказался очень доходным. В конце концов штат Иллинойс предъявил Гейси иск, требуя из этих денег компенсировать расходы штата на его содержание. Сутки пребывания Гейси в камере смертников обходились государству в сорок пять долларов.

В Иллинойсе действовал закон, не позволяющий осужденным преступникам извлекать выгоду из своих преступлений. По этому закону они не могли продавать права на свои интервью, мемуары, поделки и тому подобное. Гейси как раз подумывал написать книгу, но новость о том, что денег за нее он не получит, заставила его отказаться от этого плана.

Однако его картины благополучно циркулировали на рынке «мёрдерабилия» – сувениров, связанных со знаменитыми преступниками. Чем громче и страшнее было дело, тем больше его освещала пресса и тем выше ценились брелки, браслеты, рисунки – что угодно, чем развлекал себя преступник в тюремной камере. Художником заделался не только Гейси. Свои «произведения» продавали Чарльз Мэнсон и Ричард Рамирез. Деннис Рейдер увлекался рисованием и изображал камеры пыток, предназначенные для юных девочек. Довольно быстро рисовать ему запретили. «Убийца со счастливым лицом» Кит Хантер Джесперсон в тюрьме начал приторговывать рисунками, которые делал по пейзажным фото. Он продавал их по 10–25 долларов и заработал так около тысячи. Арт-дилеры охотно завязывали отношения с серийными убийцами, стремясь сделать прибыль на их работах, которые покупали не только «фанаты» маньяков, но и знаменитости, например Джонни Депп.

Картины Гейси с клоунами продавались на ежегодной ярмарке штата Иллинойс; когда губернатор узнал об этом, он наложил запрет на дальнейшие продажи. 4 марта 1985 года Верховный суд США отклонил апелляцию Джона Гейси, подтвердив вынесенный ему приговор. После того как стало известно, что Гейси будет казнен, цена на его произведения, которых к тому времени на рынке было около двух тысяч, значительно повысилась.

В 1986 году Стивен Кинг опубликовал роман, быстро ставший культовым, «Оно». Главным злодеем в романе был зловещий клоун Пеннивайз, утаскивавший детей в городскую канализацию. Прообразом Пеннивайза стал Джон Уэйн Гейси и его клоун-двойник Пого. Впоследствии писатель неоднократно опровергал связь между своим романом и преступлениями Гейси, однако не заметить ее невозможно. Во время написания книги дело Гейси гремело по всей стране; во всех газетах публиковались портреты жуткого клоуна-толстяка, прятавшего у себя в подполе трупы мальчиков-подростков. До дела Клоуна-убийцы дети могли свободно играть на улице; после Гейси все изменилось. Безобидный клоун стал символом опасности и ужаса. Вполне вероятно, что именно с тех пор в коллективном бессознательном американцев поселился страх перед клоунами, широко распространенный и поныне.

До дела Клоуна-убийцы дети могли свободно играть на улице; после Гейси все изменилось. Безобидный клоун стал символом опасности и ужаса.

После вынесения приговора Гейси прожил в камере смертников еще четырнадцать лет. На последнем апелляционном процессе казнь ему назначили на 10 мая 1994 года. В штате Иллинойс преступников казнили смертельной инъекцией. Им последовательно вводили по внутривенному катетеру три лекарственных средства: тиопентал натрия – хирургический анестетик, вызывающий потерю сознания, затем, когда приговоренный заснет, бромид панкурония, парализующий диафрагму, и хлорид калия, который останавливает сердце. Способ умерщвления был полностью безболезненным, смерть наступала примерно через семь минут, пока приговоренный спал.

На свой последний ужин Гейси заказал жареных креветок, ведро куриных крылышек из KFC, большую порцию жареной картошки и фунт свежей клубники. Все это он запил большой диетической колой. Ему позволили в последний раз повидаться и проститься с сестрой Карен. Также он посетил закрытую католическую службу в тюремной часовне. Несмотря на свои страшные преступления против бога и человечества, Джон по-прежнему считал себя верным католиком.

Вокруг здания исправительного центра Менард, где Гейси содержали перед казнью, в течение нескольких недель собирались толпы народа. Люди приходили с плакатами и транспарантами. На них было написано: «По этому клоуну никто не заплачет», «Смерть убийце» и «Убейте клоуна». Когда поступило известие о том, что приговор приведен в исполнение, собравшиеся развели костры и устроили ритуальное сожжение этих плакатов.

Гейси стал вторым казненным в Иллинойсе с 1977 года, когда в штате возобновили высшую меру наказания. Один из детективов, расследовавших его дело, Грег Бедоу, присутствовал на казни. Приговоренного ввели в комнату, отделенную от помещения свидетелей стеклянной перегородкой с занавесками. Пока занавески были закрыты, ему поставили внутривенный катетер. Журналисты впоследствии писали, что последними словами Гейси были: «Поцелуйте меня в задницу», но Грег Бедоу этого не подтверждал. Он видел, как Гейси просто уснул под действием тиопентала натрия. Его смерть была милосердна – в отличие от смертей тридцати трех юношей, которых он задушил и зарезал. Несмотря на изобретение ДНК-диагностики, четверо жертв Гейси до сих пор остаются неопознанными.

Считается, что казнь убийцы должна приносить семьям жертв ощущение завершенности. После нее люди могут перевернуть страницу. Но память о Гейси продолжала жить, образы клоуна-убийцы продолжали тиражироваться на страницах газет и книг, а его картины после казни взлетели в цене. Сестра Гейси Кэрол утверждала, что в тюрьме он организовал нечто вроде художественной мастерской: другие заключенные под его руководством рисовали клоунов, гномов и черепа, а он ставил в углу свою подпись.

В июне 1994 года родственники жертв объединились, выкупили значительную часть картин и устроили аутодафе. Они развели огромный костер и по одному бросали в огонь листы с рисунками Гейси. Матери и отцы, братья и сестры, друзья и возлюбленные мальчиков, погибших от рук клоуна-убийцы, уничтожали следы его земного пребывания.

Перед казнью Джон Гейси озаботился тем, чтобы отдать похоронные распоряжения. Он просил, чтобы по нему устроили погребальную мессу в костеле Святого Франциска. Положить его в гроб следовало в синем костюме и белой рубашке с красным галстуком, соединив ему руки на груди, как для молитвы. Он указал даже названия своих любимых гимнов, на исполнении которых настаивал особо. Похоронить его надо было на кладбище Мэрихилл, рядом с отцом.

Родственники жертв объединились, выкупили значительную часть картин и устроили аутодафе. Они развели огромный костер и по одному бросали в огонь листы с рисунками Гейси.

Убийца не знал, что после казни тела сразу же кремируют. Ни о каких погребальных службах и почестях не может быть и речи. Так поступили и с Гейси, а прах передали его сестре Карен. Адрес участка, где стоял его дом, изменили, чтобы ничто не связывало это место с именем Гейси. Страшный могильник на 8213, Западная Саммердейл-стрит прекратил свое существование вместе с хозяином.

Про Джона Уэйна Гейси написано немало книг и статей. В 2022 году на платформе Netflix вышел документальный фильм «Разговоры с убийцей», где впервые были обнародованы магнитофонные записи с фрагментами переговоров Гейси с его адвокатами. В фильме приняли участие Терри Салливан, Уильям Канкл, Сэм Амиранте, Майкл Альбрехт и многие другие сотрудники, бывшие и нынешние, правоохранительных органов. Все они в один голос говорят – пока четыре жертвы Гейси остаются неопознанными, дело не закрыто.

Если вы обладаете какими-либо сведениями о людях, которые могли стать жертвами Джона Уэйна Гейси, сообщите об этом в Службу шерифа округа Кук по ссылке:

https://www.cookcountysheriffil.gov/departments/c-c-s-p-d/unidentified-victims-john-wayne-gacy/