Домой идти я не могла. Мы сидели у Ники за столом и молчали. Мама ушла за Федей в сад, поэтому стояла редкая для их квартиры тишина.

Я должна была думать о том, как лишилась голоса и той единственной радости, которая была у меня, когда я приходила на занятия к Владусу. О том, что не буду видеть Эмиля. И что ни к какому фониатру родители меня не поведут, потому что пение – это несерьёзно, и нечего тратить на это время и деньги. Но все слёзы я выплакала. Внутри была пустота.

Я смотрела на холодильник, похожий на лоскутное одеяло из-за кучи пёстрых магнитиков, среди которых выделялась фотография Ники, и думала, как хорошо, что она просто сидит сейчас рядом и молчит.

Ника, как будто почувствовала, что я думаю о ней – вскочила и выбежала из кухни. Но уже через минуту вернулась, держа что-то в руке.

– Вот, – она протянула мне камень – овальный, гладкий, сине-изумрудный, похожий на перламутровые крылья жука-бронзовки. – Это лабрадорит.

– Ты что! – я вспомнила, как папа назвал этот камень главным сокровищем Никиной коллекции, и оттолкнула её руку.

– Он особенный, Вера!.. Как ты… – Ника замолчала, и к горлу у меня снова подступил комок.

– Не веришь? Хочешь, я тебе про него в интернете прочитаю. Их ещё с лунным камнем путают. – Ника вбила что-то в телефоне и начала зачитывать вслух: «Самоцвет способствует раскрытию творческого потенциала человека, пробуждению скрытых талантов. Камень подталкивает к новым свершениям и не позволяет сомневаться в собственных силах. Даёт обладателю ораторский дар».

Ника положила мне камень на ладонь и сжала мою руку, накрыв своей.

Я опять заплакала. В дверь позвонили. Ника побежала открывать. Дом тут же наполнился множеством звуков. Жужа тявкала, Федя смеялся, а потом закричал из коридора:

– Вера!!!

Я выглянула из кухни и поздоровалась.

– А ты откуда знаешь, что я тут? – Я вытерла мокрый нос и потрепала Федю по кудрявой макушке.

– Я твои кроссовки увидел! – важно объяснил Федя.

– Да ты Шерлок Холмс, – заметила Ника.

– Скорее, доктор Ватсон, – улыбнулась я.

– Вера, пойдём в доктора играть, – радостно отозвался Федя.

– А руки помыть, доктор, – перехватила его мама по дороге в комнату и ласковым движением направила в ванную.

Я сидела у Ники до самого вечера.

– А давай ты скажешь: «Доктор, у меня горлышко заболело!» – Федя рылся у себя в чемоданчике, доставая пластмассовые щипчики, ножнички и шприцы.