Уже стемнело, и Ника пошла меня провожать. Сначала мы брели молча. Вечер был ещё тёплым, но в воздухе уже висела какая-то безысходность от надвигающейся зимы.
– Хорошо, что ты есть! – Ника сказала это ни с того ни с сего.
Я пристально на неё посмотрела.
– Просто хочу, чтобы ты знала, – ответила она на мой немой вопрос, – ты очень хорошая. С голосом или без.
Я поняла, почему она завела этот разговор. Нас ведь связывал Владус и музыкальные занятия. Наверное, она пыталась сказать, что всё равно будет дружить со мной, даже если я не смогу ходить с ней на репетиции.
Я не смогу ходить на репетиции… Владус найдёт мне замену? От мысли об этом опять стало больно в груди.
– Дальше я сама. – Я остановилась, давая Нике понять, чтобы она меня больше не провожала. – Спасибо. До завтра.
Я отвернулась и побежала.
Слёзы хлынули по щекам. Я бежала, а они катились и катились, и я ничего не могла с этим поделать. Меня не душили рыдания, я больше не задыхалась, пытаясь ловить ртом воздух, как тогда, сразу после репетиции, но слёзы текли и текли, как неиссякающий источник.
Мне ужасно захотелось забежать в подъезд, влететь на второй этаж, открыть дверь, юркнуть к бабушке в зал, забраться с ногами на её диван и крепко-крепко прижаться к морщинистой щеке. Мысль о том, что это невозможно, придавила меня бетонной плитой.
Я прижалась к старой абрикосине возле дома – шершавой и грубой, безвольно сползла к самым корням. Мне было жалко бабушку и жалко себя, оттого что больше никто никогда не сможет меня так пожалеть.
И вдруг я поняла, что должна сделать. Я вытерла слёзы, поднялась с земли и сжала в ладони лабрадорит.
Родители сидели на кухне. Мама налила папе чай и придвинула вазочку с конфетами. Что-то в ней изменилось. Лицо стало мягче. В последнее время они как будто объявили перемирие, и дома вполне можно было находиться, если бы не бабушкина фотография вместо неё самой, постоянно напоминающая о произошедшем.
– Вера, плов будешь? – спросила мама и, как обычно, не дожидаясь ответа, взяла ложку и нажала на крышку мультиварки, чтобы положить мне ужин.
Я набрала побольше воздуха и громко сказала:
– Я отсюда никуда не уеду!