Наконец наступила среда. Когда мы подошли к актовому залу, ребята были уже там. Мне казалось, что теперь всё будет по-новому. Ведь мы знаем друг про друга главное. Я смотрела на Эмиля прямо, без стеснения и ждала, что он тоже на меня посмотрит, и мы объяснимся без слов. Но он по-прежнему отводил глаза, и за всю репетицию я так и не поймала на себе его взгляда.

Внутри снова скользнула противная змейка. Но голос Эмиля был какой-то особенно проникновенный, и я опять отчётливо ощутила, что он поёт только для меня.

А потом на сцену поднялись мы с Никой. Владус решил, что куплеты мы должны петь по очереди – её голос более низкий, мой – более высокий, но на припеве они сливались в один. И хотя мы стояли каждая у своего микрофона, мне казалось, что мы разбегаемся и бежим босиком по высокой траве, держась за руки, а ветер треплет платья, подхватывает и несёт нас вперёд.

С каждой репетиции я выходила с чувством, что сбросила тяжёлый груз, который таскала всю неделю. Или умылась в роднике, как летом на даче, и эта свежесть и лёгкость оставалась со мной ещё какое-то время.

В дверях актового зала Денис, робкий и скромный, задел меня плечом. Меня словно пронзило стрелой – а что, если это он! Что, если шоколадку никто не передавал?!

Наверное, это ошеломляющее предположение читалось у меня на лице, потому что Денис смутился, отступил назад и извинился.

– Ой, я не специально.

– Наступлю! – пробасил сзади Горелов, который шёл последним.

– Ах, да! – окликнул нас Владус. – Следующего занятия не будет. Мне придётся уехать. А потом у нас концерт, помните? Подумайте, в чём будете выступать. И постарайтесь порепетировать дома.

Порепетировать дома – ха, это было из области фантастики.

– Вера, а давай у меня порепетируем. – Ника как будто проникла в мои мысли. – Придёшь к нам в следующую среду?

Мы вышли на улицу. Идти домой не хотелось, и я предложила Нике погулять возле школы. Я сказала ей про свои догадки насчёт Дениса, но Ника, видимо, не хотела меня расстраивать. И сказала, что выводы делать рано, надо наблюдать.

– В чём будем выступать? – перевела она разговор.

Я зависла, пытаясь вспомнить, есть ли у меня хоть что-то подходящее. На покупку наряда для выступления маму вряд ли уговоришь. Все платья у меня летние, а на сезон – только школьная форма. Да и надо ведь, чтобы мы с Никой выглядели похоже, нужно что-то вроде сценического костюма.

– Может, джинсы и белые рубашки? Будет стильно и одинаково. – Ника воодушевилась от собственного предложения. – Хорошо бы ещё локоны.

Локоны! Конечно, с её-то волосами это можно себе позволить. На моих сосульках никакие причёски не держатся. Да и кто мне их накрутит. А насчёт джинсов – идея отличная, у меня как раз лежали новые, которые мне толком некуда было надеть, потому что в школу ходить в джинсах не разрешалось.

– Ку-ку! – раздалось у нас за спиной так внезапно, что Ника подскочила.

– Ну ты совсем? Вот кто точно ку-ку, Габидуллин! Так заикой остаться можно!

– Что домой не идёте? – Габидуллин наклонился и собрал комок из выпавшего ни с того ни с сего посреди осени снега.

– Только попробуй брось! – я попятилась.

– Мы вообще-то гуляем. Иди с миром, Габидуллин, дай поболтать, – нагрубила ему Ника.

Я ждала, что сейчас начнётся перепалка, потому что Габидуллину только дай повод, но он развернулся и молча поплёлся в сторону ворот, с силой пульнув снежок в школьный забор.