Шоколадку мы съели минут за пять. Мне достались все кусочки с орехами, бабушке – без. Она шоколад не жевала, а рассасывала. Я смотрела на бабушкино лицо – лицо ребёнка, которому разрешили сладкое. Внутри у меня всё подпрыгивало и пело. И я остро ощутила, что, если эта песня не вырвется наружу, я взорвусь.

Я заглянула к папе. Он работал. Значит, вариант один – улица.

Ещё раз забежала к бабушке. Она собиралась встать, чтобы выкинуть обёртку от шоколадки. Но мне стало жалко её выбрасывать. Как в детстве. Правда, тогда пустая упаковка из-под йогурта или палочка от леденца казались сокровищем, потому что с их помощью можно было приготовить суп для кукол и от души их накормить. А сейчас… Ценность этой обёртки была намного выше. Это доказательство. Напоминание, что мне не приснилось.

Я взяла бумажку и сунула в карман, чмокнула бабушку в дряблую щёку и побежала на улицу.

Кругом были люди. Так много, как никогда в нашем дворе. Соседка с верхнего этажа на скамейке разговаривала по телефону. На детской площадке гуляли несколько мам с малышами.

Возле магазина толпились мальчишки. Я уже собиралась перевести взгляд, но тут увидела Габидуллина. Первая мысль – уйти, пока он меня не заметил и по привычке не привязался, но была какая-то странная возня, и мне стало интересно, что там происходит. Мальчишки сгрудились в кучу, то наклонялись, то вовсе садились на корточки. Галдели. Из-за кустов я не видела, что там внизу. Но догадалась – что-то застряло в нашем дырявом водостоке.

И вот Габидуллин оттеснил остальных и лёг на землю. Очередной фокус? Бедная его мама, ей всё это отстирывать. Мальчишки загудели ещё громче, склонились над ним, и Габидуллина стало совсем не видно.

Внезапно двор оглушили аплодисменты, свист, радостные возгласы: «Молодец!», «Круто, Тёмыч!»

Габидуллин поднялся с земли. Брюки грязные, рубашка торчит из-под куртки. В руках он держал шерстяной комок, который тонко и протяжно мяукал.

Кольцо мальчишек вокруг героя со спасённым котёнком сомкнулось. Я пошла со двора. Никогда бы не подумала, что Габидуллин на такое способен…

Через пять домов от нас был стадион, за ним пустырь. Сначала я шла, потом побежала. Несколько минут я приходила в себя после бега, пыталась выровнять дыхание. Огляделась. Вдалеке гуляла женщина с собакой. Вряд ли услышит. И я запела. Нет, не запела, затянула любимую бабушкину:

Ой, цветёт калина в поле у ручья!

Парня молодого полюбила я!..

Ни одна новая песня не могла выразить того, что я испытывала. Именно народная, протяжная, глубокая нужна была мне именно сейчас. Музыка закипала в глубине, поднималась выше, выше, из самого живота, вырывалась наружу.

Я растягивала слова, наслаждалась звучанием каждой ноты.

Песня неслась над пустырём, и я неслась вместе с ней.