Комната была маленькая, но с окном чуть ли не во всю стену и широким подоконником, заставленным коробочками.

Ника открыла одну и подозвала меня ближе.

– Ого, сколько камней! – восхитилась я в ответ на вопросительный взгляд Ники.

– Это аметист, папа привёз его из-под Мурманска. А это – цитрин, он с Урала. Вот морион – смотри, совсем чёрный. Правда, на палец ведьмы похож?! – О камнях Ника всегда говорила увлечённо, но сейчас, когда брала их в руки, лицо её становилось каким-то блаженным. Так смотрят на возлюбленных. Она говорила о камнях, словно они живые.

– Вот горный хрусталь. Древние греки думали, что это окаменевший лёд. На! – Ника сунула мне слипшиеся кристаллы. – Волшебно, правда?

– Угу. Как будто мини-замок Снежной королевы, – я улыбнулась подруге.

– Точно! – лицо Ники озарилось, и я была довольна, что нашла подходящий комплимент для её камней, чтобы сделать ей приятно.

– Как думаешь, что между ними общего?

Я пожала плечами. Камни были совершенно разные. Один ярко-фиолетовый, другой жёлтый, третий чёрный, а последний вообще прозрачный.

– Это всё кварцы. Родные братья!

В дверь позвонили.

– Мама Федю из сада забрала. Пойду открою.

Ника часто рассказывала про младшего брата. Если говорила не о камнях, то о нём.

Жужа снова затявкала. Её лай смешался с детским хохотом. Что-то говорил Никин папа. Мама ему отвечала.

Через несколько минут дверь в комнату приоткрылась. Показалась кудрявая макушка и один глаз.

– Ну, заходи, заходи, – Ника подтолкнула брата в комнату. – Это Вера. Ты про неё знаешь.

– Знаем, конечно! – голос мамы был очень похож на Никин.

Она тоже заглянула в комнату.

– Здравствуй, Верочка! Очень рады, что ты пришла. Ника столько рассказывала про тебя. И про твой голос.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. В животе защекотало – и от самих слов, и от голоса, мягкого, доброго. Меня словно погладили по голове.

– Пицца! – голос Никиного папы прозвучал, как в кино, громко и протяжно, будто известный повар приглашал гостей к столу отведать своё коронное блюдо.

Круглый стол стоял в центре кухни. Все расселись. Федя оказался напротив. Он сверлил меня глазами, но как только я ловила его взгляд и начинала улыбаться, он краснел и отворачивался.

Папа поставил дымящуюся пиццу на деревянном подносе в середину стола. Мама налила всем чай и подала широкие фиолетовые тарелки.

– Как твой аметист, – шепнула я Нике, показывая на цвет.

Ника снова расплылась в улыбке.

– Ну, как в школе? – спросил папа, раскладывая по тарелкам ароматные треугольники.

Ника начала рассказывать, как сегодня отвечала на истории, потом как Габидуллин подложил кнопку на стул Игорю Сергеевичу, но смахнул её, едва учитель вошёл в класс.

– Ох уж этот ваш Габидуллин, – отметил папа. – Интересная личность!

Федя освоился и начал перебивать Нику, перечисляя, что было в саду на завтрак, обед и полдник.

– А Витя принёс попкорм и всех угощал!

– Попкорн! – рассмеялась мама.

Она переспрашивала и уточняла, папа рассказывал что-то в ответ, Жужа крутилась у стола и время от времени тявкала, выпрашивая еду. Было шумно и весело. Они болтали весь обед, обсуждали, как у кого прошёл день, и как будто не могли наговориться.

Никин папа подложил всем ещё пиццы. Я смотрела, как тонкими ниточками тянется сыр от блюда к тарелкам и чувствовала, насколько крепко связаны Ника, Федя, их родители невидимыми нитями.

– Мам, дай мне сливочное варенье! Я с чаем буду пить. – Федя важно отхлебнул из большой чашки, нечаянно окунув в неё нос.

– Сливочного варенья не бывает, – возразила мама.

– Бывает! Мы вчера с блинами ели. В нём сливы плавали.

Все опять рассмеялись.

– Вера, а как твоё настроение? Готовитесь выступать на публике? – обратился ко мне Никин папа.

Я кивнула и отпила из чашки, чтобы протолкнуть от неожиданности застрявший в горле кусок.

Я думала о том, как пройдёт наш ужин, когда я вернусь домой. Папа будет есть, уткнувшись в телефон. Мама сядет не сразу, продолжая копошиться у плиты и в своих мыслях. А когда я начну рассказывать, как обедала сегодня у Ники, одёрнет: «Ты же знаешь, Вера, когда я ем, я глух и нем».