Ира Зарубина, с которой я сидела, толкнула меня под партой ногой.

– Тебя к доске, – шепнула она.

Я подняла голову. Виктор Сергеевич смотрел на меня в упор. Я встала, пытаясь понять задание.

– Так ты пойдёшь отвечать, Вера? – повторил историк с укором. – Или ты дар речи потеряла?

Я не знала, что ответить.

– Голос! – выкрикнула Ника с третьей парты. – У Веры голос пропал… Простыла. Вчера вон какой ветер был. Можно, я отвечу?

Виктор Сергеевич кивнул, Ника пошла к доске, я села. Чувство благодарности неожиданно сменилось новым. Я не сразу поняла, что со мной. Лоб стал мокрым. Ноги ватными. Сердце заколотилось. Страх навсегда потерять голос накрыл меня с головой. Я старалась дышать глубже, чтобы избавиться от жуткого чувства.

До конца уроков я не могла отвязаться от мыслей, что будет, если я не смогу петь, ходить на репетиции, видеть Владуса, Эмиля. Я даже не стала рассказывать об этом Нике – было страшно просто произносить это вслух.

С Никой мне повезло. Она всегда меня чувствовала. И никогда не приставала с расспросами, как это делала Полина, которая не отступала, пока я ей всё не расскажу.

– Пойдём ко мне после уроков? Сегодня у папы отгул и он готовит пиццу. Ты такую ещё не пробовала.

Я написала маме сообщение, что задержусь, и мы повернули в сторону Никиного дома.

Идти оказалось недалеко, она жила в длинной новостройке за почтой. Мы поднялись на четвёртый этаж. Я замедлила шаг, потому что было страшновато знакомиться с Никиными родителями. Но она улыбнулась как-то по-доброму.

– Родители будут очень рады, я много про тебя рассказывала.

Ника едва успела открыть дверь, как к её ногам подкатился пушистый шарик и оглушительно затявкал.

– Жужа, Жужечка, тише, тише!

Маленький белый пёс подпрыгивал, пытаясь облизать Никины руки, но не доставал, громко взвизгивал, подпрыгивал снова и, упрашивая обратить на него внимание, тонко скулил.

– Прямо как наша распевка. «На самой высокой ноте», – изобразила я Владуса.

– Точно! – Ника, смеясь, опустилась на колени и начала трепать пушистый комок.

– Это мой подарок, – посмотрела она на меня снизу вверх. – Я давно хотела собаку, и папа подарил мне шпица на день рождения. Зашёл домой с коробкой, хотел, чтобы я угадала, что там, но долго думать не пришлось. Коробка слишком громко лаяла.

Ника рассмеялась и подняла Жужу.

– Папа называет её Комок радости. На, подержи, настроение сразу улучшится.

Я взяла пушистый шарик и почувствовала, как по телу побежало приятное тепло. Жужа лизнула меня в нос, и Ника захохотала так звонко, что её смех показался похож на Жужино тявканье.

– Ага, у нас гости! – из-за угла выглянул высокий мужчина. Тёмные волосы с проседью и смешная ямочка на гладко выбритом подбородке.

В руках у него была белая лепёшка, он вдруг резко подкинул её, поймал указательным пальцем и начал крутить, точно это не тесто, а тканевая салфетка.

– Полчаса – и будем обедать. – Никин папа подмигнул и скрылся за дверью, явно чтобы меня не смущать.

– Жду вас на кулинарный мастер-класс! – крикнул он из кухни. – Приготовим лучшую пиццу в мире!

Ника забрала у меня Жужу и опустила на пол. Та снова начала тявкать и крутить хвостом, как заведённая. Мы повесили куртки и пошли в ванную.

Дома у Веры было хорошо. И я совсем не испытывала неловкости, как это обычно бывало в новом месте.

– Никуся! – поторопил нас Никин папа. – Я без вас не справлюсь.

Стол на кухне был весь в муке. Никин папа хлопнул в ладоши, как фокусник, и в стороны разлетелся белый порошок.

– Ловкость рук и никакого мошенничества! – Никин папа начал быстро выкладывать сосисочные кружочки на тонко раскатанный диск, на котором уже лежал слой натёртого сыра.

– Я думала, сыр сверху. – Я сама не ожидала, что так быстро освоюсь и заговорю с человеком, которого едва узнала.

– О! Ошибка новичка. – Никин папа присыпал разложенные сосиски каким-то пряным порошком. – А как же сырные тянучки? Ведь это в пицце самое главное – чтобы сыр тянулся тонкими ниточками, а не превращался в запечённую корку.

Никин папа взмахнул рукой, приглашая нас поучаствовать, и это движение напомнило мне о Владусе.

Ника разложила поверх сосисок сладкий перец, я посыпала сверху нарезанной зеленью.

– Шикарно! Крибле, крабле! – Никин папа сунул украшенный нами кругляш в разогретую духовку. – У вас ровно двадцать минут. Встречаемся на кухне, и прошу без опозданий.

Папа опять нам подмигнул, и Ника повела меня к себе в комнату.