Телерепортаж из дома (дворца) водочного короля г-на Грызцалова.

Хозяин сам водит гостей по дому, показывает объекты своей гордости; всякая вещь объясняется, каждой указывается цена. Вот гардероб хозяина – длинный, длинный ряд костюмов, такого еще поискать в хорошем магазине. Хозяин указывает на этикетки каждого, перечисляет марки знаменитых кутюрье, озвучивает цену. Переходя в другой зал, обращает внимание на дверь, та открывается – закрывается каким-то хитрым способом – «Mercedes! – замечает хозяин, – сделано по специальному моему заказу» – и сразу цена… Ступеньки, ведущие на следующий этаж, с лобовой стороны, видимой при подъеме, – позолоченные. Золото лезет со всех сторон. С особой тщательностью показывается туалет. Унитаз конечно же позолоченный – тут же цена… (жаль, забыл марку изготовителя). Дальше спальня. Кровать, похожая на корабль. Особой статьей навороченная спинка кровати, – это фасад готического храма, Notre-Dame de Paris. Хозяин с гордостью повествует о происхождении этого чуда. Впрочем, выражение гордости хозяина не покидает в течение всего репортажа.

И наконец, главный зал. Расписной потолок изображает кудрявые облака, на которых восседают, как голубки с умильными личиками – сам хозяин со второй своей половиной, а вокруг летают амуры с белыми крылышками.

– Специально вот, художников выписывал, чтоб образ мой поместили, – объясняет.

В углу пианино.

– Вы играете? – задается вопрос. – Я?.. Да Боже упаси. Так, из гостей если кто сбацает… А я от рождения настолько красив, что меня и без этой балалайки женщины любят.

Вот и моя героиня трудится в таком же духе.

Рассказывает, как ловко вырулила со сложным заказом. Требовалось изобразить ночной пейзаж с «портретом» хозяйского дома, но так, чтоб все башенки, портики, балясинки пересчитаны были все до одной. И главное, масштаб был соблюден, чтоб, значит, величие не умалить. А на небе чтоб звезды высыпали, да не какие-либо торчали, а сразу чтоб бросалось в глаза созвездие, соответствующее знаку зодиака хозяйки дома.

И вот оказывается, что творцы эти задыхаются от несвободы. Ну прямо связаны по рукам и ногам.

– Нет, ну лично у меня, – неуверенно отвечает художница, – пока проблем не было, но есть знакомые, у которых были.

Мне трудно это представить, ну, разве что такое…

Жаловалась мне одна дама – назовем ее дамой просто, т. к. художником ее назвать можно лишь условно, – что не берут ее на выставки. И даже не так: она выставляла свои эти, не знаю, как и назвать, но ей хотелось показывать ЭТО повсюду. Вот, что она предлагает.

Настоящие православные иконы, в церквях освященные – сплошь по поверхности, перечеркивая лики святых, исписаны матерной бранью…

Может, здесь героиня моя усматривает проблему? Я вижу тут проблему лишь уголовного порядка.

Или те девки, что устроили пляски в храме. Француз Жерар Депардье сказал по этому поводу, что не представляет, чтоб такое можно устроить в католическом храме в Париже, а если бы такое произошло в мечети – они не вышли бы оттуда живыми.

Или вот этот «прославленный» акционист, что поджег двери здания ФСБ. И ничего, заметим… Попробовал он бы запалить двери аналогичного ведомства в Штатах. Думаю, до разборок бы не дошло: пристрелили бы без всяких выяснений, на месте. В Париже (за свободой творчества тоже явился) всего-то и осмелился поджечь дверь банка (банков как собак нерезаных) и тут же оказался за решеткой…

Тут она вытаскивает главный свой козырь – это просто перл:

– В России, – говорит, – невозможно выставляться. Представь: я трачу время на изготовление картин, деньги на материалы, на транспорт, рамы надо купить, психологический момент – переживания, стресс… и никто, представляешь, НИКТО! да просто нет такого организма, кто дал бы хоть какие гарантии, что картины будут проданы. Не могу же я тратить время и деньги впустую.

У меня онемел язык. Я долго не мог ничего ответить. Где она слышала, в каком таком сказочном государстве раздают такие гарантии?

Но она стоит, как скала, и считает, что в Париже у нее будет именно так.

Могу сразу сказать, что всю жизнь она будет гоняться за счастливым билетом и никогда его не вытянет, ибо засел в ней уже червячок, что будет грызть ее всю жизнь, не давая покоя, нашептывать, что счастливый берег где-то тут, близко, за следующим поворотом, и так без конца…

Мне куда ближе, понятней самый, что называется, «обыкновенный» человек, без амбициозных задач, с незамутненным разумом. В их тихой, неяркой жизни больше житейской мудрости, чем у этих жадных и метущихся.