В Западном Берлине мы с Сашкой просто прогуливались по улице. Проходя мимо галереи, Сашке вдруг приходит фантазия – ему надоело слоняться без дела – непременно зайти, представиться. Мне это было совершенно ни к чему: у меня уже был подписан контракт на выставку с солидной галереей. Но он таки втолкнул меня. Я пытался удержать его, но он с порога прямо полез к галеристу. – Нет, нет, нет, – замахал тот руками, – у меня достаточно художников, выставки расписаны на два года…

Сашка подошел ко мне, я специально остался поодаль, стали рассматривать стены, раз уж пришли. Выставлены были югославские примитивисты. Сашка, уязвленный тем, что получил щелчка по носу, стал громко бранить художников. Тут возник галерист и сказал, как говорят самим себе, увидев нечто непредвиденное – Русские!.. Ребята, это меняет всё дело. Не уходите, я сейчас. – Защелкнул изнутри входную дверь, на улицу выглянула табличка – ЗАКРЫТО, и нырнул по ступенькам куда-то вниз.

Минут через десять он торжественно поднимался с подносом в руках: водка, гора бутербродов, помидоры, огурцы.

– Ребята, – он сразу стал называть нас «ребята», – столько лет я мечтал найти русских художников. Русских нет, сербов вот выставляю. А для вас, ребята, я что хошь сделаю; любую выставку, в любое время, любого вычеркну из плана – вас поставлю.

По-русски он говорил вполне сносно, но было видно, что обучался не по университетской программе. Я не удержался, спросил, где наловчился он так говорить по-русски. – В Сибири, – был ответ, – четыре года в лагере…

И вот теперь для него каждый русский как драгоценная память… о чем? – О годах, проведенных на каторге!

А все эти искатели Рая небесного на земле, что исходят ядовитой слюной при слове «Россия»; не знавшие никаких других ценностей, кроме комфорта вокруг своего драгоценного организма, понять такого нипочем не способны.

В Москве, не помню уже, о чем шла речь, некий взорвался:

– Я что, виноват, что родился в этой стране. – Бедный, – я ему, – так ты всё жизнь мучился?..

И гниль эта завелась не вдруг, историю имеет немалую. Все эти декабристы, народники, герцены, чернышевские – клуб самодовольных нарциссов: суть, та же плесень. Для себя это они требовали особого положения, прикрываясь болью за дела, да чаяния народные. Известно, на Сенатской площади к бунтарям желали присоединиться и сочувствующие из простонародья – их гнали. А как взяли за холку – борцы-то за счастье народное заверещали, требовать стали, чтоб в приговоре не применялись к ним методы на уровне народа. Отмечалось, кстати, находясь в крепости, питание они получали, в соответствии с их аристократическими запросами; сами заказывали меню. А князь Рюмин требовал, чтоб надзиратели обращались к нему исключительно на французском языке, как единственно приемлемом для него в общении… Князь, а ведь ты соврал, что ты Рюмин, настоящее твое имя – Смердяков.

Современные борцы за счастье народное, теперь это называется – «Борьба за права человека» – тот же клуб. Они создали себе некий собственный мир, со своей иерархией, своими традициями, своими знаменитостями, со всеми сопутствующими атрибутами: приемы, чествования… – «…Ах нет, что вы, Андрей Дмитриевич пьет только саке». Их деятельность нужна, прежде всего, им самим. Многие сделали из этого профессию (Ленин и К° – профессиональными были революционерами, эти – профессиональные правозащитники). – Да, я понимаю, карьеры сделать шансов у тебя нет, – замечает один такой деятель в адрес нерадивого своего единомышленника. Как вообще можно делать карьеру на противозащитной деятельности. Это как карьера на благотворительности, на подаянии нищим. И предъявляемый властям счет, якобы от имени народа, всё те же требования привилегий для самих себя.

Выдвигаются абсурдные, а по сути спекулятивные требования-обвинения:

– Почему Я, специалист такого уровня, зарабатываю… в то время как в Америке подобный специалист получает в … раз больше?

– Да потому что ты не в Америке, потому что существует множество объективных факторов: климатических, исторических и много других, почему в России инженер, скажем, не может получать на данном этапе столько, сколько в Штатах. Но ЕМУ наплевать: – Ты дай МНЕ! такую зарплату, тогда я, может быть, скажу, что эта страна достойна моего присутствия.

– Почему? – недоумевает некая актриса. – Я получаю в сто раз меньше, чем ОНИ, там в Голливуде… – Да потому, что ты не в Голливуде. Недавно прочел, что звезда итальянского кино М. Мастроянни, когда его пригласили в тот же Голливуд, оказался в положении, когда ему просто не на что было жить и, пока шли съемки, кто-то из известных людей (не помню, кто именно) давал ему деньги на жизнь. И итальянскому актеру в голову не приходило требовать от своей страны привилегий, равных с уровнем звезд Голливуда.

Недавно умер великий футболист Диего Марадона. И что для него была его страна, народ, среди которого он жил?..

Признанный всем миром величайшим футболистом в истории футбола, материально жил, относительно своего звания, довольно скромно, а умер чуть ли не в нищете. Но потребности имел, учитывая темперамент, неординарную природу, бойкий образ жизни (одни любовницы сколько съели) куда более высокие.

Американцы, страстно мечтавшие заполучить этот бриллиант в свои руки, накануне очередных Олимпийских игр предложили футболисту огромную сумму за переезд в Штаты, ихнее гражданство (о котором бредят во сне и наяву и готовы заплатить все имеющиеся и не имеющиеся средства мои «персонажи»), дабы футболист представлял на Олимпийских играх их страну.

Марадона категорически отказался, бросив в лицо покупателям: «Вы предлагаете эти деньги за ваше гражданство, но аргентинское гражданство несравнимо дороже, оно вообще не измеряется деньгами». А ведь деньги ему были, ох как нужны!

Поражает маниакальность, с которой эти «суетящиеся» хотят вскарабкаться на корабль, идущий к золотому острову счастья. Настоящая жизнь, в их понимании, где угодно, но главное – вне России. Ненависть к своей земле застилает разум, нет – зачатки разума, не сумевшего развиться.

Так вот, одна молодая (либеральная, конечно) художница выдает замечательное в своем идиотизме, обоснование переселения из России в Париж. (На своей земле ей уже невыносимо.) Как она туда попадет, она не знает, но надо ей туда позарез. Заметим, что в Москве она устроена со всех сторон наилучшим образом. В престижном районе прекрасная квартира в «сталинском» доме, плюс, отдельно, мастерская и загородный небольшой пусть, но свой домок. Преподавательская деятельность, заказы, приносят приличный доход. Выставки… как в России, так и за пределами страны – было б желание. Любит путешествовать. Каждый год мотается по Европе, средства позволяют.

– Так куда ж лучше, что же еще желать художнику? – задаю я вопрос.

Ответ: Нет свободы творчества!

…Опять хочется выругаться, но я промолчу.

– Не понял, – говорю, – поконкретней, пожалуйста. Кто этот неведомый враг, что ставит тебе палки в колеса, кому же это пришлось не ко двору твое творчество?

А творчество ее такое: классической формы портреты (на заказ), солнечные пейзажи, натюрморты с цветами, яблоками в пышных вазах, обнаженная натурщица в традиционной позе, непременно с закинутыми на затылок руками и пустым взглядом. В общем, как писали в веках XX, XIX, XVIII и т. д. Но главным объектом ее творчества, что и является главной статьей дохода, чему отдается всё время и силы, – эстетическое обустройство гнездышек богатейших мира сего. Последние тоже не лишены чувства прекрасного, и целая армия художников трудятся, создают красоту в соответствии с их вкусами, их пониманием этой самой красоты.