Парочка сошлась на теплоходе. Теплоход шел из Ялты в Коктебель. Тут, прямо по воле судьбы – оба оказались художниками и оба же приверженцами модного увлечения карате. Они не походили на здоровяков, облепленных пирогами мышц, они смахивали на две жесткие стальные пружины. Позже, при знакомстве, по-детски хвастались, как накануне затеяли драку в ресторане и вдвоем вырубили дюжину мужиков. В паре они являли собой двухцветный флаг. Один – сероглазый, обросший рыжеватой щетиной, типичный русак; другой татарин – шоколадно-загорелый, роскошная шапка смоляных волос с такими же смоляными глазами. Впрочем, Тимур (имя шоколадного, сероглазый был Андреем) внешность имел транснациональную. Не то бабка его, не то мать была турчанкой. Его вполне можно было принять за испанца или представителя какой-либо латиноамериканской страны, но такой же тип можно встретить и в Пакистане.

Андрей бродячий мыслитель, в одиночку с котомкой обогнул балтийский берег от Питера до Литвы, затем спустился на юг – Одесса, дальше Кавказ и теперь вот Крым. Тимур – человек дела, коммерсант, ехал осваивать новый рынок сбыта.

Красные морские звезды: яркая память о Черноморском побережье, куда там лакированным шкатулкам, обклеенным мелким ракушечником, и даже розовые рапаны бледнеют перед таким чудом.

– Добываются они на больших глубинах, в малодоступных местах. У оконечности «Медведь-горы» последний раз брали, – таинственно сообщал зевакам загорелый абориген, настоящий морской волк.

Волшебство состояло не в том, что волк морской в основном отирался на московских бульварах, а в том, что таких звезд на этом побережье никогда не было. Не знаю подробностей; то ли их действительно слишком трудно ловить, то ли не было тут таких больших и красивых, то ли их вообще не водилось в этих краях. И Тимур со своей командой контейнерами вез их из Мурманска, где рыбаки с удовольствием отдавали их даром, как ненужный мусор. Дальше следовало художественное творчество (Тимур ведь художник). Звезды из Баренцева моря были серыми, и их, дабы предать товарный вид, красили анилиновой краской, и они горели, как кремлевские звезды.

Теперь Тимур намеревался покрыть красными звездами коктебельские пляжи, Ялта была накормлена.

Из такси вышли на автобусной остановке, и сразу бросилась в глаза кучка людей, растянувшихся прямо в пыли на заплеванном асфальте под бетонной крышей. Под головами походные мешки, ноги враскидку – видно, что сидят давно.

– Второй день сидим, место освободится только завтра к вечеру. Ждем.

– И что ж, во всем поселке нет ни местечка?

– Абсолютно.

Три дня глотать пыль на остановке… (нас было двое, с приятелем) дико было даже подумать о таком решении вопроса. Вокруг сказочный мир, ложись под любой куст, и ты в этой сказке. Решили идти в горы и самим построить крышу над головой.

– Надо купить парник, – сказал приятель.

– Парник-то зачем?

– Крышу накрыть от дождя.

– Какой еще дождь, в Крыму 360 дней в году солнце не заходит за облако.

Но он оказался прав, как пророк: на четвертый день полил тропический дождь и лил сутки. Вокруг нас текли реки, но ни одна капля не попала в наш «дом».

Накануне на берегу встретили мы двух развеселых ребят (один оказался знакомым моего напарника), и те с хохотом рассказывали о своих подвигах в ресторане.

На прощание выспросили, где мы обитаем, как нас найти. «Да ни за что они нас в горах нe найдут, – подумал я, – зачем им это?»

Дождь прекратился внезапно. И повсюду распаренная земля легла под жаркое солнце. Вылезли из укрытия. Последняя туча грязной полоской заваливалась над морем за горизонт. Oт берега в нашу сторону (заметили мы) поднимались две фигуры, но странным каким-то образом: то боком, то задом даже, выделывая при этом круговые движения. Когда поднялись поближе, оказалось – позавчерашняя парочка (нашли-таки). Вдвоем они тащили ящик вина – 20 бутылок отличного массандровского вина. Происхождение этого ящика мне стало известно много позже. На наше удивление, как они нас вычислили, Андрей расхохотался:

– Глаз охотника сразу видит, где тут может происходить веселая жизнь – тюти конспираторы.

Новый Свет, новосветское шампанское, князь Голицын… Технология изготовления шампанских вин имеет разные варианты.

Усевшись вдвоем на полурастрепанный мопед (отсутствовал ручной тормоз, зеркало с одной стороны, аккумулятор и так, по мелочи еще разные детали), ребята гоняли по побережью в поисках новых авантюр. Раз забрались в горы, оставив внизу поселок Новый Свет, набрели на интересное место. Несколько кипарисов торчат из каменистой плеши, пустые винные бочки свалены у дороги и у облупившейся стены непонятно что огораживающий, глубокий бассейн (дна видно не было) с бледно-зеленым.

Человек с серьезным лицом и с пузом дергал какую-то трубу, выходящую из бассейна, в другое невидимое пространство. Солидное лицо на фоне облезлой стены рождало интересные не оформившиеся еще мысли. «Главное, – смекнул Тимур, – заговорить, а там видно будет, куда вырулит».

Серьезному человеку, хоть он и серьезный, тоже бывает скучно и поболтать с праздношатающимися оказывается кстати.

И тут друзья узнали много интересных вещей. Бассейн, оказывается, наполнен шампанским (на некоторой его стадии). Узнали, как образовываются в нем газы, как разливают по бутылкам и прочее.

В какой-то момент идея в голове Тимура окончательно обрела ясность, и он копьем метнул ее в пузатого.

– Да вы тут настоящие чудеса творите. Производство ваше прямо-таки искусство. Жаль вот только в волшебный ваш бассейн отражается ободранная стена. Эстетики не хватает. Не лучше ли, чтоб и отражение соответствовало вашему чуду.

За неделю на облупившейся стене расцвел ботанический сад, с изобилием цветов, фруктов, в первую очередь горами винограда. Между плодов стреляли яркие экзотические птицы, и сытый, распираемый счастьем мужик (не без намека на хозяина предприятия), подмигивая, держал в руке бокал с красным вином.

Заказчик рад был без меры: теперь у него не просто рабочая точка – красоту такую навели, теперь хоть экскурсии принимай. Без лишних слов выложил он художникам деньги. И тут Тимур, до того сонно-равнодушный (ребята порядком устали), вдруг хитро сощурился:

– А знаете, что денег нам, пожалуй, не надо, себе оставьте. Нам бы лучше мечту подать. Мне вот всегда хотелось в шампанском искупаться. – Андрей с восторгом глянул на друга, встал рядом.

Хозяину винного производства не приходилось видеть подобных типов – растерялся как пионер. Рабочие с виноградников, рабочие на его точке, кое-какое начальство – вот повседневное окружение; все они люди предсказуемые, без особых тараканов. Да летом толпы отдыхающих: диковато крикливые, вырвавшиеся из кислой повседневности оторваться. Или надутые павлинами, важно выхаживающие по набережной, ничего не замечая вокруг, да и те сшиты по стандартным меркам. На этих же смотришь, и непонятно, что выкинут в следующую минуту. Такой запросто может дать подзатыльник и натянуть шляпу на уши начальнику, спалить дом за ничтожную обиду и отказаться от Нобелевской премии. И собственная жизнь им копейка. Винодел разволновался, будто неожиданно оказался за штурвалом спортивного самолета. Эти двое вызывали в нем восторг и зависть.

Мечтатели-аферисты из Московского царства разбрелись на пол-Азии, добрались до Калифорнии. У В. Пьецуха читаем, что если во Франции официант – то он знает, что он лучший официант в мире. В России официант думает: «Почему я не адмирал». Да потому, едрён-матрён, что русскому официанту природный его романтизм мешает радоваться своему положению. Официант-француз гордится своей судьбой: стабильная работа, хороший заработок – чего ж еще желать. Русскому человеку скучно твердо стоять на земле. И романтизм этот не всегда в его пользу. Но грезятся заоблачные дали, фантастическая судьба, и хочется официанту хотя бы в мечтах стоять на флагманском корабле в адмиральском мундире. Я уверен, что Е. Пугачёв назвался царем не только потому, что под царские знамена легче собрать войско, но хотелось ему также побывать в царской шкуре.

А один мой знакомый чудак, лишившись крыши над головой и поселившись в моей мастерской (помещение со всеми удобствами, включая мягкую, теплую постель), иногда ходил ночевать в отель, далеко не дешевый, что располагался напротив, отдавая последние деньги. Ходил спать в условиях не хуже и не лучше, чем у меня – но за деньги! В тот момент он, видимо, чувствовал себя деловым человеком, прибывшим из Лондона или Мадрида.

– …А черт с вами – валяйте! Только подождать придется, как стемнеет. Не дай Бог кто увидит.

Ночь. Темная, южная. Единственный тусклый фонарь над конторой с трудом доставал до бассейна тающей желтизной. У края на табуретке вороном сидел человек, жадно ловил каждый звук, каждое движение метавшихся перед ним демонов. А двое молодых балбесов, растопырив ноги, с визгом кидались в бассейн, с грохотом всаживая задницу в теплое, жидкое. С удивлением обнаруживали, что держаться на поверхности сложнее, чем в море, – вязкая, казалось, жидкость тянула ко дну. Но тем азартнее хотелось в клочья рвать, швырять горстями в небо пенящуюся жидкость. Выползали и с криками бросались снова. Выпрыгивали из глубины вверх ногами, пускали фонтаны изо рта, добавляли и своих газов в технологический процесс.

Андрей залез на Тимура и прыгал с «вышки», стараясь попасть головой в отражение луны. Человек на табуретке молча вытирал брызги с лысины, с горящими глазами (если б в темноте можно было видеть) наблюдал шабаш ведьм.

Угомонились акробаты к утру. Пузатый, всё еще под впечатлением неожиданного представления, сунул им обещанную ранее пачку денег и в придачу выволок ящик отличного массандровского вина (не шампанского). Гастролеры пожали руки виноделу, оседлали вместе с ящиком своего коня и оставили на дороге хвост пыли.

Время разметало друзей-братьев-иллюзионистов кого-куда. И было бы удивительно, чтоб авантюрная их жилка позволила усидеть на одном месте. Матроса с Московского бульвара я встретил на Гудзоне. Хвалился (опять по-детски), что стал большим человеком в совсем неожиданной для него области. Но манера рассказа выдавала очередную фантазию. Про знамяобразующего своего брата сообщал, что тот крутится где-то по европейским столицам. Потом вдруг с горестным таким задором:

– Слушай, а какого же черта мы тогда с тобой так и не рванули в Казань?

Был такой момент, когда в Москве, зимой, ночью он завалился ко мне и стал тащить меня, неизвестно на чем и как, но непременно тут же, сию минуту, ехать к нему на родину в Казань есть конину.

И я тоже подумал: «А почему?»