Семён живет на 14-й улице. В его квартире две комнаты. Одну, поменьше, он определил как собственное пространство, другую сдает студентам. Соорудил двухэтажные нары и засовывает по 3–4 человека. По причине своего характера жильцы у него не держатся, и чаще живет он один.

С утра он спускается в сабвей на той же 14-й и едет на 34-ю в самый большой нью-йоркский магазин – Масу’s. Поднимается в парфюмерный отдел и поливается духами, мажется кремами. Вот теперь, можно считать, день начался. Теперь дела.

Дел у Семёна много, так как каждый день у него разный статус. То он выдающийся писатель, которому угрожает Нобелевская премия, то дипломат, то художник, то советский шпион: за ним следят, надо прятаться, путать следы.

Семён позвонил, когда одной ногой я уже шагнул за дверь – собирался на океан, купаться.

– На океан, говоришь, так это тебе по пути. У меня завтра ремонт начинается; тут делов-то на три минуты – шкаф помочь передвинуть, один не справлюсь.

Когда я пришел, Семён был не один. Маленький, энергичный человек, звали его Аркадий, кружился по квартире: измерял стены, окна, ковырял штукатуру под старыми обоями – записывал всё в тетрадь.

– Значит, краску на окна и потолок берем два ведра и одну маленькую банку. Обои… Тут смотри, можно взять такие же, как у тебя, а можно те, что я тебе показывал. Дороже, конечно, но так то ж вещь! Не выгорают, не пачкаются.

– Да, конечно, бери что получше.

– Рулонов 16, я думаю, хватит.

– 18 бери.

– Зачем, 16 достаточно.

– Бери, бери, пусть будут.

– Поверху можно бордюрчик узорный пустить. Или так хочешь оставить.

– С бордюрчиком конечно.

– Так, это будет где-то 60 фит…

Аркадию было лет пятьдесят. Все его движения, взгляд показывали человека серьезного, знающего свое дело. В заключение он сообщил Семёну окончательную цену материалов.

– Давай так, – сказал Семён, – ты сам на свои деньги всё покупай, мало ли, может, больше понадобится. Привози завтра, и я сразу за всё заплачу.

– Идет. Магазин там с восьми работает, значит, в 9.30 я у тебя.

– Договорились.

Шкаф остался стоять на прежнем месте…

– Ну, – Семён азартно хлопнул в ладоши, – а теперь дело это надо обмыть. Я приглашаю вас в ресторан.

Аркадий: – Ты погоди, погоди обмывать-то, сделать сначала надо. Погнал…

Семён: – Ну, хорошо, хорошо, но могу я просто пригласить вас выпить?

Аркадию явно ничего не хотелось, но пришлось сдаться (с тоской в глазах).

– Так, отлично – едем в «Самовар».

– Какой «Самовар»? Тебе некуда девать деньги? Там цены ломовые. Хочешь выпить-закусить – давай к нам на Брайтон. На набережной шашлычная, шашлык изумительный, стоит всё копейки.

На набережной сели в маленькое кафе – четыре столика на улице, маленькая фанерная будочка-кухня. Взяли по шашлыку, бутылку водки и по стакану томатного сока.

– Сервис тут у вас, я вижу, прямо-таки настольнический, – говорит Семён, – стол этот прямо как из московской столовки прибыл.

Аркадий: – Важно, что подадут тебе на этот стол.

Дальше, как и положено, затеялся разговор о России, и выходил он вроде как ругательный в адрес бывшей Родины, но глаза при этом у Аркадия вспыхивали романтическим светом. Но самое удивительное было вот что: Аркадий – вид типичного работяги, из тех что умеют по-настоящему работать. Небольшого росточка, крепко сбитый, ни грамма лишнего веса, ни малейшего намека на висячий живот – принадлежность большинства его сверстников. Деловая сосредоточенность. А к рукам его (клешни с корявыми узлами), казалось, с детства были прикручены лопата, зубило, напильник, молоток. И… – подумать только! Оказывалось, что в прошлой своей жизни на Родине был он просто мелкий жулик-белоручка.

«…Я же ж по снабжению там крутился. Пол-Одессы со мной за руку здоровались. Парикмахер свой был. Каждое утро к девяти бриться приходил. Раз опоздал на 15 минут, прихожу – место занято. Я ж таво за загривок прямо выволакиваю из кресла: “Потом дострижешься, парень” – парикмахер мне ни слова.

Та шо там говорить, жил по-царски.

Но законы – дикие. Шо за страна… Я цистерну вина дернул, а мне три года сунули. Понимаешь, за цистерну вина! Ну за две – две там было – три года!! Вернулся, махнул сюда. Тут вот у меня квартирка небольшая, рядом тут, на седьмой. Та я не жалуюсь: на одного мне хватает. Зарабатываю… Работа, правда, тяжелая – тут ничего не скажу. И опять же ж – волка ноги кормят; у меня ведь никаких работодателей нет, сам кручусь, нахожу работу».

Из-за соседнего столика поднялись четверо, уходить. Один обратился к Семёну, спросил лежащую на столе зажигалку, прикурить. Семён состроил кислую клоунскую физиономию и сказал: «Может, тебе, парень, еще кепку поправить?» Возникла нехорошая пауза. Тут Аркадий сорвался с места и подал парню зажигалку. Тот молча прикурил, положил на стол зажигалку и вышел, оставив тяжелый взгляд.

– Ты чё творишь, идиот, – Аркадий Семёну, – это всем известные здесь, уважаемые люди. Каждый из них по два-три срока тянул в Союзе и двое уже тут по разу отменились. Советую тебе, Сёма, думать прежде, чем рот раскрывать; без башки останешься.

Вдоль берега пропыхтел самолетик с гирляндой разноцветных флажков.

Шашлык действительно был хорош, водку допили, и Семён театральным опять жестом позвал официанта, рассчитаться. И когда тот принес счет, был так ошарашен, будто в одночасье лишился генеральских погон или от него сбежала жена.

– Не может быть, у меня и денег-то таких нет!

Не меньше был удивлен и Аркадий.

– Интересно… так как же ты нас в «Самовар»-то тащил?

– Ты юмора моего не понимаешь. – Аркадий уставился на Семёна, как на нерешаемый вопрос.

– Такого юмора, нет, не понимаю.

Тут стало ясно, что Аркадий сегодня видит Семёна в первый раз, и мне почему-то стало стыдно. Я вытащил недостающую пятерку и положил на счет.

Купаться уже не хотелось. Я предложил, раз уж мы здесь, зайти в «Черное море» – книжный магазин. Аркадий пошел домой. Отойдя метров тридцать, Семён окликнул его: «Так смотри, Аркаш, не забудь, в 9.30 жду тебя, не опаздывай». Аркадий молча кивнул.

– Пошел он в жопу, этот Аркадий – сказал Семён.

– Как? Он же завтра приедет к тебе, ремонт…

– Да на черта мне этот ремонт, у меня что, крыша течет, что ли?

В магазине Семён опять оживился. Сразу засыпал всех каверзными вопросами. Хвостиком за ним семенила девчонка-продавец, готовая по первому его жесту кинуться на поиски нужной книги.

В результате к кассе он притащил охапку книг, едва удерживая их обеими руками. Чуть меньше следом за ним тащила девчонка-хвостик. Вывалив всё на прилавок, Семён распорядился, чтоб всё это для него отложили, заберет завтра.

Брайтон-Бич-авеню вся усыпана вывесками, как новогодняя елка. Среди кричащих названий всевозможного сервиса сознание выхватило вдруг (по смыслу, видимо) скромную, крошечную надпись – книги.

В магазинчик надо было лезть по крутой, скрипучей, деревянной лестнице. Магазин оказался небольшой комнатой с книжными полками по стенам. В соседней (смежной) комнате что-то ворчало-кипело на плите. Из «кухни» вышел хозяин приветствовать нас, знакомить со своим хозяйством. Я люблю такие маленькие лавочки – их уют располагает к общению с книгами; можно день просидеть, не заметить.

– Ну, а как насчет закусить, – хозяин нам, – пельмени готовы.

Усадил нас за стол, тут же появилась запотевшая «Смирновская».

Хозяин приветливый, но не назойливый человек, был благодарен нашему визиту. И сразу как-то причесал раздрызганное состояние этого странного дня.

Через пару часов мы простились с Семёном в сабвее, на 14-й он вышел. Я уже уставший, тянуло в сон, а у Семёна, по лицу было видно, как роятся в голове новые планы. И как-то само собой мелькнуло – бездеятелен, но неутомим.

К тому времени, когда я записал этот рассказ, лет так десять уже я ничего не слышал о том, кто был прообразом Семёна – вернее, это даже не прообраз, а точный портрет. Я изменил лишь имя. И прямо через неделю узнал, что «Семён» был застрелен полицейским в нью-йорской тюрьме при попытке к бегству.