Нам представляется, что в ряде случаев нет необходимости в проведении аудиторной послетекстовой работы. Возможно, это странно звучит, но непосредственно следующий за чтением контроль[74] (проверка) даёт очень мало. Конечно, с помощью прямых вопросов по тексту можно проверить, поняли ли обучаемые отдельные «внешние» его детали, но глубину понимания и тот личностный смысл, который может быть извлечён читателем из текста, проверить таким образом не удаётся, прежде всего потому, что требуется время для того, чтобы прочитанное приобрело для читателя личностный смысл.

В ходе аудиторной работы закладывается основа понимания смысла художественного текста, у читателя формируется его «костяк», и требуются ещё время и определённые мыслительные усилия читателя, чтобы сам смысл был им освоен.

Аудиторная работа над текстом моделирует прежде всего первую стадию восприятия текста художественного произведения – непосредственное восприятие. Далее, по мнению психологов, должны следовать стадия понимания «идейного содержания» и стадия «влияния литературного произведения на личность читателя» (О.И. Никифорова).

Как показывает практика, если стадия непосредственного восприятия была полноценной и максимально реализованной, т. е. текст глубоко «пережит» читателем, то далее процесс читательского восприятия неизбежно проходит следующие этапы без всякой специальной на то установки. В нашей практике об этом свидетельствуют письменные работы учащихся, проводимые по итогам всего курса, а также их высказывания и действия как в течение курса, так и спустя какое-то время (иногда годы) после его окончания.

Приведём два примера из множества имеющихся в нашем архиве.

На первое занятие курса пришёл японский студент, у которого уровень владения русским языком оставлял желать лучшего: на занятии (читали стихотворение А.А. Ахматовой) он больше молчал, и было видно, с каким трудом он преодолевает непонимание текста. В конце занятии не было дано никаких специальных заданий.

На следующее занятие японец снова пришёл и удивил преподавателя и других студентов… выполненной домашней работой. Оказывается, после первого занятия он отправился в библиотеку, взял томик стихов А.А. Ахматовой и внимательно изучил оглавление, нашёл стихотворение под названием «Пушкин»[75], прочитал его, сравнил с тем, которое читали в классе, и пришёл к удивительным выводам, которыми и поделился с группой. Далее приводится его ответ, слегка подкорректированный с грамматической точки зрения: «Там (в стихотворении «Смуглый отрок…» – Н.К.) она говорит “мы”, она вместе со всеми, а здесь (в стихотворении «Пушкин». – Н.К.) она одна, она говорит: “Кто знает!” Она думает: “Никто не знает, один поэт знает” – она одна».

Удивительно, но в этих корявых строчках выражена самая суть: действительно, 1911 год (год написания первого стихотворения) – это счастливая пора в жизни А.А. Ахматовой, позже она назовёт себя того времени «царскосельской весёлой грешницей и любимицей всех друзей», 1943 год – это время, когда «муж в могиле, сын в тюрьме», когда появляются разгромные постановления (ждановские), надолго отлучившие поэта от аудитории.

Таким образом, мыслительная деятельность читателя, которая началась в ходе аудиторной работы над текстом, не прекратилась со звонком (действительно начавшись, она и не могла прекратиться), а продолжалась длительное время, вовлекая в свою орбиту всё новые объекты, и, надеемся, продолжается и по сей день.

Герой следующей истории – коллега из Германии. В далёком 1990 году группа преподавателей из земли Гессен первый раз приехала в Институт русского языка им. А.С. Пушкина. На одном из занятий мы читали рассказ В.М. Шукшина «Срезал». Через несколько лет в беседе с немецким коллегой (одним из тех, кто был тогда на занятии) о политике я говорю, что русским очень нравится Гельмут Коль (тогдашний канцлер ФРГ), и слышу в ответ укоризненное: «Наташа! Это наш Глеб Капустин!»

Произошло удивительное: имя героя русского рассказа стало знаковым, можно сказать прецедентным, для немецкого читателя, вошло в его когнитивную базу. Отметим, что на такой эффект в 1990 году мы и не рассчитывали. Всё это произошло не в результате каких-то специальных методических установок, а благодаря тому, что текст был «пережит» читателем, глубоко затронул его личность и повлиял на неё.

Вместе с тем, несмотря на сказанное, в том случае, когда преподаватель и обучаемые располагают необходимым временем, послетекстовую работу стоит провести.