Мы уже упоминали ранее, что человек понимает текст в том случае, когда ему понятна ситуация, о которой в нём говорится. Это обстоятельство объясняет те многочисленные случаи, с которыми сталкиваются все преподаватели: все слова текста известны учащимся, но его смысл ускользает от них. Всё дело в том, что в памяти учащихся, их воображении нет модели той ситуации, о которой они читают. Так нередко происходит, например, при чтении русской классики иностранным (а сейчас, к сожалению, нередко и юным русским) читателем.
Магия великой русской литературы такова, что преподавателю-русисту трудно избавиться от убеждения, что читать надо только классиков, или, по словам одного из героев В. Пьецуха (Серпеева, учителя русского языка и литературы), «светлые книги, которые только и писались что в прошлом столетии». Однако духовный потенциал классического произведения ещё должен быть извлечён из текста, и реальность педагогической практики такова, что большинству изучающих русский язык сделать это самостоятельно не по силам. Неоправданно большие «усилия тратятся иностранным читателем при чтении классики на ориентацию в месте и времени», на понимание внешних характеристик ситуации, которые заслоняют от него самое главное в художественном произведении: человеческие взаимоотношения, поступки, мысли и чувства.
Лексикон русской классики уже существенно отличается от словаря современного русского языка: в нём много историзмов и архаизмов, устаревших стилистических оборотов и т. д. При чтении классического произведения современный русский читатель нередко встречает слова, значения которых он не знает. Что же говорить об иностранце! Причём большая часть этой лексики – слова потенциального словаря, которые вряд ли потребуются иностранцу для активного употребления.
Жизнь современников, проживающих в разных странах, несмотря на все национальные, этнические и прочие различия, имеет много общего. Современному латышу, немцу или американцу легче представить себя на месте русского человека рубежа XX–XXI веков, чем на месте его предка, жившего в начале XIX (позапрошлого!) века, владевшего крепостными или бывшего крепостным и т. п. В своём собственном жизненном (или читательском) опыте иностранец может обнаружить множество сведений, необходимых для воссоздания ситуации современного литературного произведения. Эта информация получена им по самым разным каналам: посредством телевидения, кино, прессы, во время пребывания в стране изучаемого языка или при контактах с носителями этого языка в своей стране.
Кроме того, существенно облегчает работу и тот факт, что произведения современных авторов, как правило, пишутся на современном же языке, который и является предметом изучения, что, в свою очередь, усиливает, как показывает практика, мотивацию чтения.
Именно поэтому учебные пособия автора настоящей книги включают тексты художественных произведений, написанных нашими современниками[55] как для взрослых (Кулибина 2001; 2008б: Вторая ступень; 2014), так и для детей (Кулибина 2008б: Первая ступень).
Самое ответственное дело – выбор текста для первого урока. Как показывает практика, после первых удачных уроков учащиеся осозна́ют всю прелесть самостоятельного понимания, им начинает нравиться то, что они могут приложить свои знания к новым ситуациям и, опираясь на уже известное, получить новое знание; они почти перестают бояться трудностей и сами ищут новые сферы применения едва сформированным навыкам.