С.Л. Рубинштейн писал: «Всякое мышление совершается в более или менее обобщённых, абстрактных понятиях, и во всякое мышление включаются более или менее наглядные чувственные образы; понятие и образ-представление даны в нём в неразрывном единстве» (Рубинштейн 1999: 334). Понятие и представление «не тождественны, но между ними существует единство; они исключают друг друга, как противоположности, поскольку представление образно-наглядно, а понятие не наглядно, представление – даже общее – связано более или менее непосредственно с наглядной единичностью, отражает явление в его более или менее непосредственной данности, а в понятии преодолевается ограниченность явления и раскрываются его существенные стороны в их взаимосвязи» (там же: 329).

Основное различие между представлением и понятием заключается в том, что первое – это образ, который возникает в индивидуальном сознании, а второе – «опосредованное словом образование, продукт исторического развития» (С.Л. Рубинштейн). Таким образом, в реальном процессе мышления представление и понятие существуют в некотором единстве, как явление и сущность, единичное и общее в самой действительности. Представление «имеет тенденцию к понятию, к тому, чтобы в единичном представить общее, в явлении – сущность, в образе – понятие» (там же). По мнению С.Л. Рубинштейна, связь между понятием и представлением особенно ярко проявляется в моменты затруднений, когда «протекающая в понятиях мысль» прибегает к наглядным примерам, с тем чтобы «отдельные детали, данные в представлении и утраченные в абстрактном понятии, как бы натолкнули мысль на решение задачи, указали выход из затруднения…» (там же: 330).

– скрещенье рук вызывает представление о лежащем в гробу покойнике;

– падали два башмачка объясняется так: «…он сидит в кресле, поджав ноги, и у него упали тапочки»;

– жар соблазна – это эротические видения монаха и т. п.

Образ не просто иллюстрирует мысль, он обогащает её. В этом можно убедиться на примере любой метафоры. Возьмём начало стихотворения О.Э. Мандельштама:

Выделенная метафора не только представляет «голый» факт – порядок, последовательность движения кораблей, но и передаёт эмоциональное состояние поэта, его отношение к описываемому. Сравнение строя боевых кораблей с выводком утят, плывущих за матерью, довольно неожиданно, однако оно позволяет читателю понять, что чувствует поэт по отношению к ахейцам: сочувствие, сострадание, жалость, тревогу за их судьбу, т. е. чувства, которые мы испытываем к тем, кто слабее, беззащитнее нас. Поэт ощущает себя мудрым пророком, он предвидит будущее, да и просто знает, какая трагедия совершится, и хотел бы предостеречь их, но ахейцы безрассудно стремятся навстречу неизвестности и гибели.

Метафорические образы имеют смысл, потому что они передают больший объём информации, чем формулировка мысли в общем положении. Особенность художественного образа – не наглядность, а выразительность. «Образное мышление», по словам С.Л. Рубинштейна, является «специфическим видом мышления» (там же: 336).

В процессе смыслового восприятия результата художественного творчества – текста литературного произведения – деятельность читателя, в том числе и читателя-инофона, протекает как бы в двух плоскостях: на понятийном и образном уровнях, где он оперирует то понятиями, то представлениями.

В случае, если обучаемым неизвестна сама языковая единица, на базе которой возникает словесный образ, применяется одна (при необходимости – несколько) из стратегий идентификации, которые были описаны выше. После того как значение соответствующей языковой единицы становится понятным для обучаемых, наступает черёд выявления её смысла, для чего могут быть использованы как когнитивные стратегии выявления смысла словесного образа, так и психопоэтические стратегии создания читательских представлений.