Валерий Брюсов писал: «Навеки останется незаполнимая пропасть между идеей (поэтической мыслью) и словом; слово навсегда останется неадекватным переживанию, всегда будет выражать мысли и чувства лишь приблизительно. Но задача поэта – выразить себя именно в слове» (Брюсов 1981: 24). Позволим себе продолжить рассуждения поэта: задача читателя – извлечь поэтическую мысль и переживания писателя из сказанных им слов.
По мнению Е.Г. Эткинда, проблемами связи мысли со словом, которое её вербализует, должна заниматься психопоэтика, «область филологии, которая рассматривает соотношение “мысль – слово”, причём термин “мысль” здесь означает не только логическое умозаключение (от причин к следствиям или от следствий к причинам), не только рациональный процесс понимания (от сущности к явлению и обратно), но и всю совокупность внутренней жизни человека» (Эткинд 1999: 12).
Термином психопоэтика разные исследователи называют различные, не всегда совпадающие объекты: «…обычно имеется в виду раздел психологии художественного творчества или психологии восприятия художественной литературы, связанный с психологической интерпретацией композиции, сюжета, образа автора и т. д.» (Леонтьев 1999: 199). В.А. Пищальникова понимает психопоэтику как психолингвистику художественной речи (художественного текста) (Пищальникова, Сорокин 1993). А.А. Леонтьев предлагает более узкое понимание этого термина: «…мы понимаем под психопоэтикой психолингвистику не всякой художественной речи, а только стихотворной. Иначе говоря, в нашем понимании психопоэтика занимается психолингвистическими особенностями стиха» (Леонтьев 1999: 199).
Наиболее близкой нам является интерпретация психопоэтики, предлагаемая В.А. Пищальниковой, однако мы также несколько сужаем сферу психопоэтики, но с других позиций: исходя из приоритетных для нас лингводидактических задач, вопросы психолингвистики художественного творчества нами не рассматриваются.
Под психопоэтическим аспектом чтения художественной литературы мы понимаем смысловое восприятие образного плана средств языкового выражения художественного текста: восприятие слов художественного текста как словесных образов, иными словами, восприятие стоящих за словами, эксплицитно не выраженных мыслей, чувств, переживаний и др.
Выделяя наряду с когнитивным аспектом чтения художественной литературы психопоэтический аспект, который также предполагает определённого рода когнитивную обработку языковых данных, мы вполне отдаём себе отчёт в известной искусственности этого разделения. Однако оно представляется нам оправданным, так как позволяет более точно представить структуру деятельности читателя и, соответственно, смоделировать её (при помощи вопросов и заданий) на этапе притекстовой работы над художественным текстом на языковом учебном занятии (об этом см. в разделе «О методике»).
В реальной практике чтения литературного произведения носителем языка процессы восприятия понятийного и образного планов средств языкового выражения причудливым образом переплетаются. Причём понимание на понятийном уровне происходит как бы подсознательно, а светлое поле сознания фиксирует прежде всего воспринимаемые образы. Сознательные усилия, направленные на коррекцию восприятия на понятийном уровне, обычно требуются от читателя лишь при наличии затруднений, в связи с тем что в этом случае необходимые образы-представления у него просто не возникают (как в ситуации восприятия текста читателем-инофоном). Нередко читателю – носителю языка бывает трудно объяснить, почему при чтении текста у него возникают те или иные образы, представления; предложение объяснить, каким образом он пришёл к ним, ставит читателя в тупик.
Например, мы неоднократно предлагали носителям языка (как филологам, так и представителям других специальностей, а также старшим школьникам) после чтения стихотворения Б. Пастернака «Зимняя ночь» ответить на вопрос: «О чём оно?» Единодушие было удивительным: все (!) говорили о любви, о любовном свидании, о влюблённых, о мужчине и женщине и т. п., но мало кто, даже обратившись к тексту, сразу мог объяснить, на основании чего появились эти образы. Однако возможность более длительных размышлений позволяла читателям ответить и на этот вопрос.
Читатель-инофон, как показывает наша практика, приходит к воссозданию словесных образов текста через осмысление значений соответствующих языковых единиц. Однако в связи с тем, что комбинаторика смыслов не имеет для него своей «магической обязательности» (Б.А. Ларин), результат не всегда получается удовлетворительным[50].
Этот (и подобные ему) пример указывает на наличие двух планов мыслительной деятельности читателя – логического и образного, или, в нашей терминологии, когнитивного и психопоэтического. Важное значение для первого имеет категория понятия, для второго – представления.