Образные средства художественной речи не исчерпываются лексическими единицами, однако эстетические потенции единиц фонетического, морфологического и синтаксического уровней реализуются именно в слове или сочетании слов в контексте литературного произведения.

Для педагогической практики важно, что такой подход соответствует функции слова как одной из основных единиц обучения иностранному языку, а также житейским представлениям о слове: «Мы говорим, например, “честное слово”, “крылатое слово”, “ходячие слова”, “к слову сказать”, “из песни слова не выкинешь”, “он (она) за словом в карман не полезет”… и сотни других» (Будагов 1984: 45).

Кроме того, как показывают экспериментальные психолингвистические исследования, слово является минимальной единицей сегментации (членения) текста при его восприятии (Залевская 1996).

В.В. Виноградов писал о том, что слово в художественном тексте двупланово. Во-первых, оно совпадает по внешней форме с единицей лексического уровня общенационального языка, опирается на её значение и, таким образом, обращено к общенациональному языку и отражённой в нём действительности. Во-вторых, слово в художественном тексте обращено к другим словам и выражениям – всему языковому строю произведения – и наряду с другими элементами языкового выражения участвует в воплощении авторского замысла, реализации концепта литературного произведения, в создании «эстетической модели реального мира», поэтому слово в художественном произведении двупланово и, следовательно, в этом смысле образно (Виноградов 1959; 1981).

Смысловая структура слова в контексте художественного произведения расширяется и обогащается дополнительными приращениями смысла, которые могут быть адекватно восприняты только в сложной и глубокой перспективе целого произведения. По мнению Б.А. Ларина, слово в художественном тексте имеет две функции:

– самостоятельную, или логическую;

– «поглощённую, оттеночную», или эстетическую (Ларин 1974).

В пределах словосочетания слово может быть необязательным, иногда неожиданным «по поводу данной реалии», но в контексте всего литературного произведения оно незаменимо «как выражение модального качества мысли, целесообразно для передачи психической среды сообщаемого логического содержания. Оно не примыкает к ближайшим словам по смыслу, а служит намёком включённых мыслей, эмоций, волнений как необходимый член семантически простого, знаково сложного выражения» (там же 1974: 33–34).

Попытки разграничить два аспекта в художественном слове, развести два явления находим и у других авторов, например, Н.А. Купина выделяет (для целей лингвистического анализа художественного текста) «языковую составляющую текста» и «самостоятельную текстовую единицу» (Купина 1983: 11).

Мы также считаем возможным – прежде всего для решения лингводидактических задач – выделение в художественном тексте самостоятельной текстовой единицы. На наш взгляд, такой единицей можно считать лингвистически оформленное проявление категории образности и материальное воплощение эстетической функции языка художественной литературы – словесный образ.