В начале 1930-х годов30 многих жителей Советского Союза коснулась коллективизация, раскулачивание и спецссылка. Раскулачиванию и ссылке подвергались все зажиточные крестьяне, в т. ч. эстонцы по национальности. Спецсводка ОГПУ о состоянии кулацкой ссылки в Уральской области (куда в то время входила территория Пермской области) в августе 1931 г. сообщала о том, что в области находится 120 тысяч семей спецпереселенцев, или 600 тысяч человек31. Сколько из них было эстонских семей, выяснить невозможно. Но, обращаясь к базе данных на репрессированных жителей Пермского края, составленной специалистами Пермского государственного архива новейшей истории, можно узнать о нескольких эстонских семьях, высланных в Прикамье: в 1930 г. из д. Новая-Законе Волосовского района Ленинградской области была выслана семья Аброй Александра Густавовича в трудпоселок Булатово Чердынского района. В 1931 г. из д. Ословья Волосовского района Ленинградской области был выслан в Ныробский район Кангурт Федор Иванович. В этом же году в Белогорскую колонию был выслан родившийся в д. Семеро В. Корнинской волости Лифляндской губернии Вильбас Вильям Юрьевич. Иммис Данил Тимофеевич был раскулачен и выслан в 1930 г. из д. Печерская Сивинского сельсовета в п. Чусовской Ныробского района. Из сохранившихся документов можно узнать, что могло послужить причиной того, что семью объявляли кулацкой: «Своей земли не имел. Арендовал 15 га пахотной земли и 15 га луговой»32. «До 1929 г. имел посевных площадей 10 га, дом, держали батраков 6–10 человек, одну лошадь, двух коров» (из анкеты крестьянина-кулака Кангур Ивана Густавовича)33. Житель Новопетровки Теор Александр Иванович имел жнейку и молотилку, которые «использовал для эксплуатации жителей ближайших деревень. Формой эксплуатации были «отработки за использование сельскохозяйственных машин в других хозяйствах», по характеристике председателя Тураевского сельсовета – «кулак». Кестер Иван Петрович из той же деревни по той же характеристике «имел зажиточное хозяйство, двух лошадей, 5–6 голов крупного рогатого скота и сельскохозяйственные машины, имел молотилку»34. Для сравнения приведем список имущества крестьянина-бедняка Иммис Степана Осиповича из д. Сельково Сивинского района – 1 лошадь, 1 корова, 3 овцы, 1 свинья, 1 дом с надворными постройками35. Фактически владение или аренда значительной площади земли служили разделительной гранью между кулаком и середняком.
Как видно из имеющихся материалов, основной поток раскулаченных эстонцев в Прикамье шел с северо-западных областей России. Другой категорией раскулаченных были жители пермских эстонских хуторов.
Раскулачивание и высылка эстонских семей происходили точно так же, как и у русских, украинцев, татар и др. Воспоминания переживших ссылку могут рассказать нам о жизни в спецпоселках и сообщить некоторые сведения об эстонских семьях в ссылке. Так, Литковская Ирина Егоровна вспоминала о высылке на спецпоселок Сухая:
«…целый состав везли.
– А сколько примерно вагонов?
– Вагоны были простые, телячьи… Большой состав. Вверх по Яйве, поселок Сухая… это поселок Ворониха. Привезли нас на пароходе. По железной дороге до Яйвы, с Яйвы некоторых высадили из вагонов, некоторых повезли дальше, их увозили в Чердынь, на Вишеру. А нас высадили на Яйве и отправили вверх по реке несколько барж…
– В Воронихе были местные жители или спецпереселенцы?
– Там жителей не было, местные жители были в деревнях, одна деревня была от нас в 11 километрах, другая в 12 километрах… Бараки были приготовлены, большие были, однонарные, но было очень много клопов, тараканов… не было никакого покоя. Здесь скученность была большая. Охрана была. Мы выходили ночью на улицу только под окно, дальше охрана нас не выпускала.
– Сколько человек жило в бараке?
– Может, человек 50. А потом, через некоторое время, мужики сделали бунт. Их забрали, дали по 10 лет… кто выжил, кто не выжил, а нас уже после…
– А какой бунт подняли?
– Отказались выходить на работу, были условия такие ужасные, стройка другого поселка шла медленно…
– А поселок как назывался?
– Сухая, теперь он Александровского района, а раньше был Соликамского.
– Скажите, пожалуйста, когда вы туда приехали, вы только занимались строительством этого поселка?
– И лесоповалом тоже.
– Но лес шел только на поселок или еще куда-то сплавляли?
– Сплавляли по Яйве.
– А работали за деньги или за паек?
– Потом уже, когда я стала побольше, помню, что какие-то деньги давали, а сначала паек. На работе – 400, а иждивенцам – 200… Вы спрашиваете, много ли там умирало. Вот идут с работы и падают. Смерть наступила, тут же его и закапывают безо всякого гроба, безо всего, вырывают ямку и в чем он есть закапывают… Мы с отцом пошли, 11 километров деревня от нашего поселка, чтобы там выменять, что у нас осталось из одежды… на продукты, на хлеб, и с нами шли двое мужчин молодых, километра три они не дошли, упали… Это на моих глазах было. Мы пришли в деревню, в деревне нас, конечно, плохо встречали, а был такой старичок, который относился хорошо, говорил, что этих людей обижать не надо, они Богом сюда высланы. Мы ему сказали, что там двое умерли, папа говорит: у меня нет силы копать… если можно, то организуйте кого-нибудь закопать…
– Но люди в основном умирали от истощения?
– От истощения, от голода, от холода. Национальности были разные – и украинцы, и белорусы, и латыши, и эстонцы, и немцы.
– В 1937–1938 годах многих забирали?
– Многих забирали – и латышей, и эстонцев, и белорусов, и украинцев, в основном мужчин, женщин не брали.
– Кто-то из них вернулся, их освобождали потом?
– Никого не освобождали, один остался в живых, письмо присылал потом. Он уже отсидел, он и тут мастером работал на лесоповале, и на Дальнем Востоке тоже… Потом организовалась сельхозартель, начали разрабатывать землю, вырубки делали, разрабатывали землю, картошку выращивали… Начали давать землю населению, корчевали, разделывали землю, потом уже полегче было, потом уже разрешали телят покупать.
– Выехать за территорию поселка можно было?
– По разрешению коменданта.
– А какие развлечения были на спецпоселении?
– Клуб у нас был… Как бы голодно и плохо мы ни жили, а в клуб ходили. Танцы были под балалайку, потом гармошка появилась.
– А граммофон, патефон?
– Не было.
– А какие-то концерты устраивали?
– Самодеятельность была»36.
Нейфельд Маргарита Даниловна, немка по национальности, родившаяся в Оренбургском районе, в 1935 г. вместе с родителями была выслана в спецпоселок Данилов Луг Чердынского района. В описании жизни на этом спецпоселке Нейфельд упоминает и эстонцев:
«… – Вас привезли в Данилов Луг, где вас поселили?
– Сразу мы были в бараке несколько дней.
– И чем начали заниматься?
– Как же, все мы на работу стали ходить. Ребята-то были еще маленькие, нетрудоспособные, но все равно. Мама ходила, где-то уборщицей была.
– И кем вы здесь работали?
– И лес валила, и лес возила, и в столовой работала, и уборщицей была у командировочных, и сено косила, и дрова пилила. Где только ни работала, все делала. Больше всего на лошади работала, возчиком, лес возила. Потом на лодке возила рабочим-сплавщикам обеды, потом командировочные были на воле, как едешь на Вишеру, там дома были, там жили рабочие, им возила продукты – и хлеб, и мясо, все-все продукты, они там по неделе жили, только в воскресенье приезжали домой.
– Мне говорили, что здесь немцев в поселке было достаточно много?
– Много, да.
– Сколько семей?
– Семей было не так-то много, тут были Лундрены, Кошман.
– Вы как общались? Наверное, на русском языке плохо общались, когда вас переселять начали?
– Тогда еще языка не знали.
– Вы на немецком разговаривали в детстве?
– Пока мама была, она нам с сестрой не разрешала на русском говорить.
– Дома?
– Да, в хате. А на работе ведь с 30-го года все время с русскими. И хоть были и латыши, и эстонцы – все на русском. А мама не разрешала. «Вы что, совсем орусели», – говорила. А сейчас я по-немецки плохо разговариваю.
Комендантом был Кибкало. Он был хозяин, у нас еще был председатель, эстонец, местный, тоже переселенец из ленинградских, Линденберг. Вот хороший мужик был, тоже порядок любил, он отругает, но не мстил никогда никому. Он отругал – и все, давай, ребята, сядем, покурим. Отругал, сказал свои права, и все»37.
Коллективизация в районах Пермского Прикамья, заселенных эстонцами, имевшими хуторское хозяйство, имела свои особенности. Так, многие эстонцы, вступив в колхоз, продолжали жить на своих хуторах. Кроме того, оставалось немало хуторских хозяйств, не вошедших в колхозы. Сивинский район, имевший десятки эстонских хуторов, в 1933 г. характеризовался следующим образом: «Район хуторской, заселялся при Столыпинской реформе, хутора чрезвычайно разбросаны. В 1918–1919 гг. кулачество района принимало участие в Сепычевском восстании, при приходе колчаковцев повстанцы влились в белогвардейскую армию. В 1918 г. помимо этого было кулацкое восстание в бывшей Екатерининской волости. Бандитизм в районе в эти годы в условиях разбросанности хуторов по лесам имел прочные корни и возглавлялся доверенными приказчиками бывших помещиков, царскими офицерами, бывшими людьми из полиции и духовенства»38. В июле 1940 г. в районе все еще имелось 209 хуторов и единоличных дворов39.
В мае 1939 г. Пленум ЦК ВКП(б) одобрил проект постановления «О мерах охраны общественных земель от разбазаривания». Это постановление предусматривало: «ликвидировать расположенные в общественных полях колхозов хуторские приусадебные участки колхозников… и сселить этих колхозников к одному месту, наделив их приусадебными участками в местах сселения по установленным нормам»40. В Сивинском районе был разработан специальный «План сселения хуторов и малодворных поселков в колхозы Сивинского района», который был осуществлен в течение 1940 г. Одновременно ликвидировались и единоличные хозяйства41. В результате ликвидации и сселения хуторов эстонские семьи оказались расселены в более крупные села и деревни района. К сожалению, данные планов и отчетов оперируют только цифрами – количеством хуторов в конкретном сельсовете и названием колхоза, в который были сселены хутора. В планах и отчетах нет разделения по национальному признаку, поэтому указать точные села и деревни, куда были сселены эстонские хутора Сивинского района, не представляется возможным. Имеются только общие данные: «Отчет о ходе сселения хуторских дворов на 10 июля 1940 г. Число колхозов, в которые необходимо сселить хуторские дворы, – 100. Число хуторских дворов, подлежащих сселению: А) колхозных дворов – 1 482; Б) единоличников – 209; В) других не членов колхозов – 67»42.
Из отчета о работе Щучье-Озерского райкома ВКП(б) за 1943 г. можно узнать о национальных колхозах в районе: «Состав населения – русские, татары, марийцы, чуваши, белорусы, эстонцы. Всего колхозов – 117. Из них русских – 84, татарских – 23, марийских – 3, чувашских – 2, эстонский – 1, белорусский – 1, смешанных – 3»43.
Весной 1935 г. Ленинградское УНКВД получило из НКВД СССР инструкции «по очистке погранполосы Ленобласти и Карелии от кулацкого и антисоветского элемента в порядке репрессии». Высылке в первую очередь подверглись финские семьи44, также были выселены многие эстонские семьи. Всего, согласно рапорту заместителя начальника ГУЛАГа Я. Д. Рапопорта, из Ленинградской области и Карелии было выселено 23 217 человек, или 5059 семей. Из них в Свердловскую область (бóльшая часть территории современного Пермского края до 1938 г. входила в состав Свердловской области) было выселено 7 354 человека, или 1 692 семьи45.
В электронной базе данных «Репрессированные жители Пермского края», составленной сотрудниками ПермГАНИ, содержатся сведения о 473 эстонцах, из них 357 человек были репрессированы в период 1935–1940 гг. Таким образом, можно говорить о значительном притоке эстонцев в Пермский край в результате высылки из Ленинградской и Псковской областей. Так, из графы базы данных «Место рождения» можно узнать о том, что большинство эстонских семей было выслано из сел, деревень и хуторов Волосовского, Красногвардейского, Лядского, Гдовского, Середкинского, Струго-Красненского, Гатчинского, Новосельского, Идрицкого, Волховского районов Ленинградской области и Новосельского, Печорского, Великолукского районов Псковской области.
У большинства высланных эстонцев в анкете были сведения о том, что когда-то они имели «зажиточное хозяйство» или были «кулаками». Так, Ганзен Мартын Иванович – «до революции – крестьянин-кулак, имел 1 дом, 1 лошадь, 3 коровы, мелкий скот – 10, земли 12, 5 га»46. Верезман Петр Иванович вспоминал: «Хозяйство моего отца раскулачено в 1930 г. и передано в колхоз. С 1930 по 1935 гг. работал в колхозе и состоял членом колхоза в деревне Ново-Волгово. В 1935 г. отца арестовали и через 7 суток после ареста отца нас всю семью с отцом выселили в Чердынский район Свердловской области»47.
Ряхмонен Анна Осиповна, финка по национальности, вспоминала: «…в мае 1935 г. мы прибыли в Добрянский район из д. Пелли Гатчинского района Ленинградской области. Одновременно с нами прибыли Карро Александр, Кох Оскар, Куземин Иван, по национальности эстонцы»48. Высланные финны и эстонцы часто прибывали в уже существующие спецпоселки, населенные спецпереселенцами – русскими, украинцами, белорусами. Полозов Василий Мефодиевич, высланный в 1931 г. из Украины, вспоминал: «В поселке Верх-Добрянка я проживаю с 1931 г., с момента основания этого поселка. …Кох Оскар, работая бригадиром в сельхозартели, принимал активное участие в применении при посадках сельскохозяйственных культур агрономических новшеств, по своему характеру он был хлопотливым и заботливым. Кузенин считался лучшим кузнецом в поселке, кроме того, он был неплохим столяром и печником. Вообще, должен сказать, что все финны, прибывшие на поселок в 1935 г., были людьми мастеровыми, работящими, старательными. Каких-либо антисоветских высказываний мне от них слышать не приходилось»49. Из этого текста видно, что для местного населения, в том числе трудпоселенческого, разницы между эстонцами и финнами не было, сами же финны и эстонцы в воспоминаниях четко выделяют свои национальности.
Из базы данных «Репрессированные жители Пермского края» можно узнать спецпоселки, в которых жили высланные эстонские семьи:
Чусовской район – Шишиха, Громовая, Лямино, Бревно, Мыс, Яйва;
Ныробский район – Богатырево, Чусовской, Колвинец, Ошья, Неча, Вижаиха;
Чердынский район – Данилов Луг, Красновишерск, Вишера, Булатово, Котомыш, Нижний Родник;
Добрянский район – Добрянка, Верх-Добрянка;
Ворошиловский район – Сухая, Камешки, Старый Чуртан, Усть-Долгая;
Кизеловский район – поселок шахты им. Урицкого, Ивака, Усьва.
Об уровне жизни еще недавно зажиточных эстонских семей можно судить по описи имущества Ароль Ивана Осиповича, трудпоселенца п. Ошья Ныробского района Свердловской области. Опись была составлена 13 февраля 1938 г. сотрудником РО НКВД: