Первые послереволюционные годы не снизили миграционного притока с западных губерний России во внутренние районы страны. Эвакуационный поток был связан с вводом немецких войск в только что образованную Эстонскую Советскую Республику в начале 1918 г. Около 4 тысяч партийных и советских активистов бежали в Россию. Дальнейшие потрясения – немецкая оккупация, военные действия между Красной Армией и войсками Антанты – также вынуждали многих эстонцев бежать в глубь российской территории, в частности в Пермскую губернию¹. Так, пермская газета писала о том, что 9 июля 1918 г. при городском исполкоме беженцев состоялось собрание эстонских коммунистов и «им сочувствующих». «Собралось около 50 человек. Итак, можно сказать, что это было в Перми самое многолюдное собрание эстонцев». На повестке дня стоял выбор представителя для участия во Всероссийском съезде эстонских секций Российской коммунистической партии, который должен был состояться 13 июля 1918 г. в Москве. Кроме того, «выслушали многих товарищей, приехавших из Прибалтийского края» и «нашли нужным иметь постоянную связь со всеми эстонскими секциями Рос. Ком. Партии, чтобы знать положение товарищей, которые, ввиду занятия немцами Прибалтийского края, были рассеяны маленькими группами по всей России»².

За умы этих небольших групп эстонцев, беженцев и местных граждан, развернулась настоящая идеологическая война. Те, кто нес или высказывал идеи, не соответствующие большевистским, арестовывались Чрезвычайной комиссией по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности (ЧК). Так, приехавшего в Пермь в августе 1918 г. эстонского пастора Августа Карловича Ниголя арестовали прямо на вокзале. В Пермском государственном архиве новейшей истории (ПермГАНИ) сохранились несколько документов того периода:

«Удостоверение от 4 августа 1918 г.

Бюро Эстонских колоний Центральной России сим удостоверяет, что Пастор и учитель гимназии Август Карлович Ниголь приглашен Эстонскими колониями Вятской, Волжской и Пермской губерний, находящимися близ станций Глазово, Опарино и Пермь Пермской железной дороги для совершения богослужения, организации и устройства культурно-просветительных учреждений»³.

О цели приезда, мировоззрении, а также биографию Августа Ниголя можно узнать из его письма в следственную комиссию при Пермской ЧК:

«15 августа, по приезду в Пермь, я был арестован и направлен в тюрьму. Не зная сам положительно никакой причины, чтобы я заслуживал бы такую кару, я прошу покорнейше во имя справедливости разрешить мне дать о себе следующее объяснение: я сын очень бедного крестьянина, был сначала по получении начального образования работником у отца, потом у сельского учителя, потом учеником в аптеке, учился сам дальше, пока, при крайне тяжелых условиях, удалось кончить гимназию и университет.

…Как человек, не чувствующий себя призванным заниматься политикой, не считаю себя, таким образом, вправе работать против существующей власти. По убеждению я умеренный и не большевик, я считаю для себя первым долгом быть христианином, то есть относиться совершенно одинаково ко всем, без различия их национальности и религии…

Я недоволен нападками большевиков на церковь и неустойчивостью некоторых обещаний защищать идеи социализма…

Так как я прибыл к эстонским колонистам, то думал пока отдаться только этой работе и заботиться не только как пастор, а главным образом о культурно-просветительских учреждениях, а именно, чтобы колонии получили бы школы, народные дома, хоры певческие, оркестры музыки, библиотеки, читальные залы и т. д. Убежден и уверен, что такая работа будет признана и большевиками правильной.

В частной беседе я сказал ясно, что, хотя не одобряю действий финских красногвардейцев (убийства, отнимание церкви, причащение коровы и т. п.)⁴, мне все-таки симпатичны не белогвардейцы, слишком жестокой расправой которых я прямо возмущен.

Об эстонских большевиках скажу открыто и честно, что они оставили светлое воспоминание тем, что они не убивали.

Ввиду вышеперечисленного я смею надеяться и глубоко уверен, что меня освободят немедленно.

16 августа 1918 г.»⁵.

К сожалению, пермские чекисты с доводами эстонского пастора были не согласны:

«Постановление.

1918 г. августа 17 дня пермская Губернская Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией и преступлениями по должности, рассмотрев сего числа дело по обвинению эстонского пастора Августа Карловича Ниголь в контрреволюционных действиях и принимая во внимание, что задержанный пастор Ниголь преследовал цель пробраться через фронт, постановила: пастора Ниголь объявить вне закона и как врага Советской республики и трудового народа расстрелять.

Приговор привести в исполнение 17 августа сего года»⁶.

7 июля 1999 г. пастор Ниголь был реабилитирован прокуратурой Пермской области.

Богослужения и аполитичность рассматривались в то время властью как враждебные действия. Разрешенными были только эстонские секции РКП и соответственно – партийная литература, которой было крайне недостаточно, особенно на национальных языках. Осенью 1918 г. Пермская эстонская секция РКП занялась изданием книг на эстонском языке: «Ввиду того, что при оккупации Прибалтики немцами вся эстонская партийная литература осталась в распоряжении эстонских белогвардейцев и германского империализма <…> Пермская эстонская секция РКП решила удовлетворить сколько возможно большой спрос на эстонскую литературу. На днях вышла первая брошюра в переводе т. Лийва. Скоро издается для фронта листовка и т. д. Насколько нужна эстонская газета, показывают многочисленные запросы, поступающие ежедневно в бюро эстонской секции РКП, как почтой, так и по телеграфу»⁷.

В 1917–1918 гг. бежали не только из Эстонии, но и из районов, близких к военным действиям, и из крупных городов центральной России в провинцию. Биографии пермских эстонцев раскрывают особенности миграций того периода. Так, Март Денисович Антон приехал в Пермь на рубеже 1917 и 1918 гг.: «С места родины [из Эстонии] я выехал в 1912 году по разрешению властей того времени, мне выдали паспорт, по которому я имел возможность ехать в любую губернию того времени. С 1912 по 1917 год я проживал в Новгороде, а потом приехал в город Пермь и поступил работать на завод Мотовилиха. В 1921 году я принял Советское гражданство, а до этого я был как русскоподанный с николаевским паспортом, т. е. с паспортом старой России. После Октябрьской революции все время работал кирпичным мастером»⁸.

Паулина Петровна Оаго, родившаяся в г. Ревель Эстляндской губернии, а позже проживавшая в г. Петербурге, в 1918 г. приехала в прикамский город Осу. В 1919 г. Паулина Оаго переехала в Пермь. По своим убеждением она была евангельской христианкой: «Уверовала в 1908 г. в г. Петрограде (в указанное в документе время город носил название Санкт-Петербург. – Авт. ). Крещена 3 мая 1909 г. в Петроградской эстонской общине евангельских христиан»⁹. В Перми Оаго приняла активное участие в жизни евангельских христиан-баптистов. В сентябре 1920 г. в Перми начал работу областной съезд евангельских христиан Приуральской области. Паулина Петровна была избрана членом президиума этого съезда. 1 октября 1920 г. все участники съезда – 60 человек русских, литовцев, украинцев, эстонцев – были арестованы пермской ЧК. После очень короткого следствия был вынесен приговор: «…заключить в концентрационный лагерь на 1 год по решению Пермской губернской ЧК за участие в съезде евангельских христиан-баптистов в Перми». Отбыв полгода в концлагере, Оаго написала заявление:

«Заведующему секретным отделом ВЧК

Арестованной Паулины Петровны Оаго

Заявление.

Ввиду того, что с наступлением весны уже начались полевые работы и так как я состою членом сельскохозяйственной трудовой коммуны, находящейся в Добрянке Пермской губернии, прошу сократить мне срок наказания и освободить меня на сельскохозяйственные полевые работы. При чем обещаю, что работать против существующей Советской власти не буду.

12 мая 1921 г.»

Законы тогда были не столь суровы, как в 1930-е годы, потому появился следующий документ:

«Выписка из заседания Президиума ВЧК от 14 мая 1921 г.

Оаго, ввиду просьбы освободить ее для полевых работ… от дальнейшего заключения освободить, признать оставшийся неотбытый срок наказания условным…»¹⁰.

В годы Гражданской войны на Урал прибыл Эстонский коммунистический батальон. Этот батальон был создан 31 мая 1918 г. по решению Петроградского военного комиссариата для помощи уральцам. Численность его составляла 900 красногвардейцев, 12 офицеров. На Урал батальон прибыл 11 июня 1918 г. Командовал батальоном Якоб Пальвадре. Первые бои батальона прошли на территории современной Челябинской области – за населенные пункты Миасс, Тургояк, Селянкино. Причем на Урале, фактически в центре России, эстонцы вели бои с чехословаками¹¹. После боев на южном Урале батальон был переброшен в Пермь на отдых и переформирование. В это время из Петрограда в Пермь прибыло подкрепление, присланное Советом эстонских стрелков. В связи с увеличением числа бойцов батальон был переименован в Первый Таллинский эстонский стрелковый полк¹². После 8-дневного отдыха полк был направлен на Кунгурское направление и держал оборону на станциях Шаля, Вогулка. Я. Пальвадре вспоминал: «В Вогулке батальон принял участие в одном из крупных боев, завершившихся взятием рабочего поселка Сылва. Этот бой был по всем правилам военного искусства, бойцы наступали в цепи по грязи и болотистому месту. Батальон действовал в цепи как хорошо обученная и дисциплинированная воинская часть»¹³. В ноябре 1918 г. эстонский полк был передислоцирован в Ямбург (ныне г. Кингисепп Ленинградской области. – Авт.). Отправлялся полк с вокзала Пермь II, на котором был организован митинг и торжественное вручение Красного знамени: «…расставаясь с вами, герои-эстонцы, военный совет 3-й армии счастлив вручить вам в воздаяние боевых заслуг, проявленных вами на многочисленных полях сражений седого Урала, Красное знамя»¹⁴.

Жители эстонских колоний в Пермской губернии также не могли не участвовать в Гражданской войне. Часто было так, что жители одной деревни оказывались в противоборствующих армиях. Так, Воленс Иван Густовович, привезенный еще ребенком в 1902 г. с эстонского острова Даго в прикамскую деревню Новопетровку, вспоминал: «В ноябре месяце 1918 г. на территории Щучье-Озерского района находились белые войска. В то время была объявлена мобилизация, и мой год, т. е. 1898, подпал под мобилизацию. Вместе со мной были мобилизованы Ременс Яков и его брат Василий, Каер Густав и Яков и другие. Служил при штабе 4-й дивизии в качестве кузнеца. Отступал с белыми в обозе за Омск, не доходя Томска, перешел на сторону Красной Армии и в г. Томске поступил добровольцем на санитарные курсы, по окончании которых был отправлен на Восточный фронт. В 1920 г. я со своей частью был отправлен на Южный фронт против Врангеля. Я находился в хозяйственной команде, где служил до конца ликвидации Врангеля. В 1922 г. из рядов Красной Армии демобилизовался в бессрочный отпуск¹⁵. Житель той же деревни Ехвик Иван Михайлович изначально воевал на стороне красных: «С августа 1918 г. я ушел добровольцем в Красный партизанский отряд под командованием Деткина, который оперировал в районе Чернушка – Тауш против белогвардейских банд. Там был до декабря 1918 г. В декабре 1918 г. наш партизанский отряд влился в 21-ю стрелковую дивизию, которая была под командованием Овчинникова. До осени 1919 г. наша дивизия оперировала против Колчака, а осенью 1919 г. 21-ю дивизию перебросили на Южный фронт против Деникина. …Всю Гражданскую войну я был младшим командиром. За партизанскую службу имею партизанский билет! После демобилизации я вернулся в свою деревню Новопетровку, Щучье-Озерский район, и начал восстанавливать свое хозяйство, так как после нашествия белогвардейских банд оно было разрушено. Так и работал в своем хозяйстве до 1929 г. Хозяйство мое было середняцкое. В 1929 г. я вступил в колхоз «Баррикада»¹⁶.

Вновь «эстонский вопрос» стал актуален в связи с заключением 2 февраля 1920 г. Юрьевского, или Тартуского мирного договора между РСФСР и Эстонской Республикой. Договор признавал независимость РСФСР (Российской Советской Федеративной Социалистической Республики) и Эстонии, закреплял границы и статьей 4 давал право «лицам эстонского происхождения, проживающим на территории Советской России, в течение одного года со дня ратификации мирного договора оптировать гражданство Эстонии». В Москве была создана контрольно-оптационная комиссия, в задачи которой входила организация выезда из Советской России эстонцев в буржуазную Эстонию. Предполагалось, что Россию покинут 150 тысяч эстонцев. Контрольно-оптационной комиссии содействовали эстонские общества, возникшие во многих городах России. Поток эстонцев из России был довольно значительным – к 14 августа 1921 г. 87 361 человек заявили о своем желании оптировать гражданство Эстонии. В некоторых документах того времени этот исход эстонцев назван «оптационной лихорадкой», сравнимый по массовости и поспешности с бегством. Этот факт был быстро расценен соответствующими советскими силовыми органами (ЧК и НКВД) как «форма классовой борьбы между носителями буржуазно-националистической и социалистической идеологиями». Эстонские общества, активно содействующие оптации и выезду эстонцев из России, приобрели статус «антисоветских» и «большинство… были ликвидированы органами революционной власти»¹⁷.

Вероятно, такая судьба постигла и Пермское эстонское общество, которое было создано весной 1920 г. Сохранился протокол общего собрания эстонцев, проживающих в г. Перми, от 30 апреля 1920 г. Из этого протокола можно узнать, что собравшихся было 57 человек, а на повестку дня было вынесено четыре вопроса: 1) основание клуба; 2) выборы президиума; 3) об отправке эстонских беженцев на родину; 4) текущие дела. Резолюцией этого собрания стали следующие положения: «Постановили: основать общество и выбрать комиссию для разработки устава: Лемберг, Попс, Юрис, Антон, Сурра, Тамм. Об отправке эстонских беженцев постановили: просить соответствующих местных властей об ускорении выяснения настоящего положения эстонских беженцев и отправки их на родину»¹⁸.

С отправкой эстонских беженцев на родину действительно были сложности. После признания РСФСР независимости Эстонии и установления государственных границ зимой 1920 г. выезд беженцев приобрел статус межгосударственного дела, с соответствующим оформлением документов и пересечением границ. Уже 8 марта Пермский исполком и Губотделуправ получили следующий циркуляр:

«Впредь до особого соглашения о порядке водворения на родину эстонских беженцев и выезда из России лиц, оптирующих в пользу Эстонии, выдача разрешений на выезд воспрещается за ответственностью заведуправ для открытия границы, о чем последует уведомление. Сообщить на места всем Исполкомам. НКВД, Москва»¹⁹. Таким образом, возвращение эстонских беженцев весной 1920 г. было приостановлено и потому так беспокоило пермскую эстонскую общественность в апреле 1920 г. Только 19 августа 1920 г. было заключено Соглашение с Эстонией по беженскому вопросу. Соглашение предусматривало: «Указанные в пункте 1 лица, не имеющие по статье 4 Тарту-Юрьевского мирного договора права оптации, подлежат реэвакуации на общих основаниях с другими. Государство, отправившее указанное в сей статье лицо, не имеет права отказаться от его обратного принятия в случае отсутствия согласия другого государства на его оставление на своей территории»²⁰. НКВД прислало на места образец специального удостоверения:

«Удостоверение

Дано настоящее удостоверение эстонскому гражданину_______в том, что его семья состоит из _______лиц, а именно: _________и что следующее при нем имущество, а именно: _________действительно принадлежит ему на основании временных правил от 21. 06. 1920 г. и может быть предъявлено для отправки за границу только вместе с владельцем в количестве ____________пуд.

Настоящее подлинное удостоверение отбирается пограничным таможенным надзором при следовании за границу.

При утере не возобновляется»²¹.

В январе 1921 г. НКВД разослало циркуляр, ограничивающий количество вывозимых беженцами вещей:

«НКВД. Циркулярно.

8 января 1921 г.

Ввиду того, что лица, оптирующие эстонское гражданство и переселяющиеся в Эстонию, стремятся перевезти с собой имущество сверх нормы, указанной во временных правилах о провозке имущества, разосланных 7 августа сего года за № 1979, и опираясь на разрешения, выдаваемые местной властью на вывоз, НКВД:

1. Разъясняет, что такие разрешения местной власти служат лишь доказательством принадлежности имущества.

2. Предлагает на будущее время при выдаче эстонским гражданам свидетельства о принадлежности им имущества точно руководствоваться временными правилами о провозе имущества в порядке эстонских оптантов, разосланное 7 августа с. г. № 1979 и указывая каждый развес имущества.

3. Предлагает принять к руководству, что таковые свидетельства, только в тех случаях, когда имущество перевозится эстонцем при себе и только на количество не свыше десяти пудов на каждого члена семьи, причем никаких отступлений в этом отношении не должно быть, так как на основании указанных временных правил железные дороги не вправе принимать от эстонцев свыше десяти пудов на каждого члена семьи.

4. Предлагает через Эваки сообщить уезжающим эстонцам, что для вывоза имущества они должны предъявлять свидетельства о принадлежности имущества, без таковых свидетельств имущество не будет приниматься железной дорогой к отправке.

5. Обращает внимание Предгубисполкомов на необходимость точного выполнения отделами управления настоящего циркуляра и просит иметь строгое наблюдение и не допускать отступлений предания за нарушения сего суду Ревтрибунала»²².

Несомненно, что в Пермском Прикамье оптация также имела место, однако каковы были ее масштабы, число и территории, которые покидали эстонцы, возвращаясь на родину, не известны.

Однако проблема отправки эстонских беженцев на родину была только одним из вопросов, обсуждаемых при создании Пермского эстонского общества. Интересен текст Устава пермского эстонского общества, разработанный летом 1920 г. комиссией в составе: Лемберг, Попс, Юрис, Антон, Сурра, Тамм.

«Устав Пермского Эстонского общества

§ 1.

Пермское Эстонское общество имеет целью сближение живущих в г. Перми эстонцев:

1. Для выяснения и осуществления культурно-просветительских нужд.

2. Для поднятия их культурного и экономического уровня.

3. Для создания и поддержания связи с эстонцами, проживающими на родине и вне ее.

Круг деятельности и местопребывание правления – г. Пермь.

§ 2.

Для достижения своих целей общество между прочим может:

1. Устраивать рефераты, доклады, курсы и увеселения, открывать библиотеки и читальни.

2. Открывать школы с преподаванием на родном языке и открывать воспомоществование таким школам.

§ 3.

Общество состоит из членов и президиума. Членами могут быть граждане, которые соответствуют целям общества и которым вступление в общество не возбраняется действующим законодательством.

Члены уплачивают ежегодно членский взнос. Члены, не уплачивающие следуемого с них взноса в течение 6 месяцев, считаются выбывшими из общества.

Граждане, не достигшие совершеннолетия, могут участвовать в деятельности общества в качестве постоянных гостей.

При рассмотрении вопросов, касающихся общества, они пользуются совещательным голосом.

§ 4.

Доходы общества образуются:

1. Из членских взносов.

2. Из взносов, взимаемых с постоянных гостей.

3. Из добровольных пожертвований.

4. Из доходов от увеселительных вечеров и всех предприятий общества.

§ 5.

Общество пользуется правами юридического лица: оно имеет право иметь печать со своим наименованием.

§ 6.

Деятельностью общества руководит правление и собрание.

§ 7.

Сметы и отчеты общества проверяются ревизионной комиссией, состоящей не менее чем из 3 членов, избираемых на 1 год.

§ 8.

Правление или президиум избирается на 1 год, оно состоит по меньшей мере из 3 членов, в том числе председатель, казначей и секретарь. Заседания правления считаются состоявшимися при наличии не менее половины из числа членов правления.

Вопросы в правлении разрешаются простым большинством голосов. <…> … в компетенцию правления между прочим входит:

1. Руководство деятельностью общества и распоряжение всеми делами в пределах сего устава и издаваемых собраниями наказов и инструкций.

2. Прием членов и постоянных гостей по рекомендации 2 членов общества.

3. Сношение от имени общества со всеми правительственными, общественными и частными учреждениями и лицами. Исходящие бумаги считаются действительными для общества, если они снабжены подписями по крайней мере 2 членов правления»²³.

К сожалению, в архивах не сохранилось документов о деятельности этого общества, но, судя по его Уставу, цели общества ставились самые благие и должны были содействовать сохранению эстонской культуры и языка.

Сведения о численности и расселении эстонцев в Прикамье в послереволюционный период передают материалы переписи 1920 г., которая отметила в регионе 782 эстонца. По уездам ситуация сложилась следующим образом: в Чердынском уезде – 10 чел., Усольском – 29, Пермском – 130, Оханском – 388, Кунгурском – 84, Осинском – 61, в Сарапульском уезде – 80 чел. (см. таблицу 1). Эстонцы, по данным переписи, преимущественно относились к сельскому населению. В городах и поселках городского типа проживал 241 (30, 8 %) эстонец. По сравнению с другими уездами больше всего эстонцев проживало в Оханском уезде – 388 чел. (49, 6 %)²⁴. Данные о половозрастной структуре и о владении языками населения в переписи не отражены.

Таблица 1

Численность и соотношение эстонского населения в Прикамье по данным Всесоюзной переписи 1920 г.²⁵

Следующая Всесоюзная перепись населения, проведенная в 1926 г., зафиксировала в 16 округах Уральской области 2 167 эстонцев²⁶. Всего переписанного населения в Уральской области оказалось 6 784 469 человек, количество эстонцев (2 167) составило 0, 03 % от общей численности населения области. По характеру расселения, согласно переписи 1926 г., эстонцы на территории Уральской области оставались преимущественно сельским населением. Всего в сельской местности проживало 1650 человек (76 %), из них 826 мужчин и 824 женщины. В городах проживали 517 эстонцев (23, 8 %), из них 287 мужчин и 230 женщин. Количество грамотных в процентном отношении было выше в городах – 433 чел. (83, 7 %), в сельской местности – 1 116 чел. (67, 6 %). На территории современного Пермского края располагались Пермский, Кунгурский, Верхнекамский, Коми-Пермяцкий округа, часть территории относилась также к Сарапульскому округу Уральской области²⁷. Всего в отмеченных округах проживало 885 эстонцев, из них 456 мужчин и 429 женщин. По отношению к численности всех эстонцев, проживавших в 1926 г. в Уральской области, прикамские эстонцы составляли 40, 8 %.

Самым крупным по численности проживающих эстонцев был Пермский округ – 516 эстонцев (58, 3 %). В нем же большее количество эстонцев, проживающих в городах, – 69 человек. Вторым по количеству эстонского населения был Кунгурский округ – 262 человека. Значительное увеличение эстонского населения в Кунгурском округе в 1926 г. по сравнению с Кунгурским уездом 1920 г. (84 чел.) объясняется тем, что из-за изменения административно-территориального деления в состав Кунгурского района вошла часть Бирского уезда с эстонскими хуторами. Следующим следовали Сарапульский округ – 66 человек, Верхнекамский округ – 41 человек. В Коми-Пермяцком округе эстонцев вообще не оказалось. Эстонский язык в качестве родного указали 835 человек (94, 3 %), из них 424 мужчины и 411 женщин, а русский – всего 49 человек (5, 5 %) (см. таблицу 2).

Таблица 2

Таблица 3

Из результатов этой переписи видно, что большинство эстонцев жили в сельской местности, значительная их часть в тех территориях, которые освоили их предки в конце ХIХ – начале ХХ в. в Сивинском районе Пермского округа и Алмазовском районе Кунгурского округа. Сведения о численности эстонцев в Пермском округе известны и по другим документам. Из Отчета о состоянии работы среди нацмен по Пермскому округу на конец 1926 г. можно узнать, что в «городских и заводских районах насчитывается» 89 эстонцев²⁸. Докладная записка о состоянии работы среди нацмен в Пермском округе на 1 ноября 1928 г. зафиксировала 31 053 нацмена 46 национальностей, среди них 540 эстонцев²⁹. По сравнению с данными переписи 1926 г. число эстонцев в Пермском округе отмечено бóльшим на 24 человека. Таким образом, можно говорить о том, что переписные материалы и материалы текущей статистики дают реальную картину численности эстонского населения в округе в этот период.