Календарные праздники и обряды наиболее полно и ярко характеризуют культуру этноса, у каждого из народов они отличаются многообразием, взаимосвязаны со всеми другими компонентами культуры. Традиционный народный календарь чувашей Пермского Прикамья также один из значимых элементов этнокультурных традиций. Как и другие элементы традиционной культуры, календарные праздники и обряды складывались на основе традиций, принесённых при переселении, в условиях адаптации к новым природно-климатическим реалиям, дисперсного расселения в полиэтничном этнокультурном окружении.

Наиболее развёрнутым празднично-обрядовым циклом у пермских чувашей были праздники и обряды зимнего периода от Рождества до Крещения – Святки, известные также и под чувашскими терминами сурхури, кшарни. Такие же термины для святочного периода использовались в традициях преимущественно верховых и средненизовых чувашей[258].

Среди святочных обычаев многочисленностью вариантов отличаются святочные гадания. В ходе полевых исследований записано множество их вариантов, большая часть которых связана с желанием узнать о будущем замужестве. Способов гаданий было несколько, одни из наиболее популярных – гадания-выслушивания. Для таких гаданий использовали разные пространственные локусы: слушали на перекрёстке, под окнами, на мосту, у колодца, на кладбище. В селе Пантелеевка Куединского района слушали у колодца: «Если булькает – к плохому, звенит – к хорошему». Популярными были гадания на перекрёстке дорог, известные в разных вариантах: «На росстани слушались. Где собака взлает – в ту сторону замуж выйдешь» (с. Пантелеевка Куединского района); «Выйдешь на дорогу, на перекрёсток, палку возьмёшь, её крутишь, снег скрипит, как будто выговаривает. Какой звук послышится, имя – Гриша или Миша» (д. Кашка Куединского района). Своеобразным представляется гадание-выслушивание на кладбище: «Ходили на кладбище, кресты стукали. Спросишь: “Вы как там?”. Спрашивали, какой жених будет, как жить будешь. Слушашь. Вместе с русскими ходили. Ничё, не страшно» (д. Дойная Куединского района).

Гадания, в основе которых были высматривания, также бытовали в разных вариантах. Жениха высматривали в колодце: «С фонарём гадали около колодца, что вода тебе высветит, то в будущем тебе и будет…» (д. Верхний Тымбай Куединского района). Широко распространённым гаданием было высматривание в зеркале: «Обручальным кольцом гадали, стакан воды на бумажку с золой ставили, кольцо на своём волосе опускаешь, зола узоры даёт стакану, там человека видно. Смотреть надо через зеркало. Мне вот мужик привиделся. В тот же год замуж вышла» (с. Пантелеевка Куединского района). В святочные дни гадали по луне: «На луну смотрят. Если две увидишь, то взамуж выйдешь в этом году. Долго надо смотреть» (д. Кашка Куединского района). На высматривании основано и гадание со стружкой или бумагой, которую сжигали и по отбрасываемой тени предсказывали будущее: «Стружки жгли у дверей и на тенях гадали: что увидишь на тени, то тебе и будет» (д. Верхний Тымбай Куединского района).

Бытовали гадания, основанные на выборе жребия. Чаще всего ворожили с курицей: «Куриц затащут, курицу с петухом. Блюдечко с зерном поставят, воду. Если станет клевать – богатый, если воду пить – пьяница» (д. Кашка Куединского района); «Курицу приносили. Если уголь, деньги, зерно клевать будет – богатый жених, если воду пьёт, муж пьяница будет» (с. Пантелеевка Куединского района). Чуваши из деревни Кашка отмечали бытование такого способа гадания: «В подвал кольца, это девки кидали на ниточке, достанет, смотрели, что прилипнет, если волосок, чё-то прибудет».

В целом ряде святочных гаданий важным был вещий сон. На сон загадывали также разными способами: «Колодцы на замок закрывали, кто по воду придёт, ночью во сне, если девка, жених придёт» (д. Кашка Куединского района); «Брали таракана и зашивали его в подол и ложились спать. И что приснится, уже смотрели…» (с. Пантелеевка Куединского района).

В основе ряда гаданий – ощущения, получаемые во время выполнения ритуала, и их интерпретация: «Ещё в мурейку в бане руку суёшь. И какая рука будет, волосатая или голая, такой у тебя и муж будет, богатый или бедный» (д. Верхний Тымбай Куединского района); «Ещё в баню ходили, если лохматый кто-то подаёт руку, значит, богатый будет жених. В окошко банное руку совали. А парни специально подшучивали, то голой рукой здоровались, то варежками. Если варежками – богатый жених будет» (д. Дойная Куединского района).

Узнать направление, откуда следовало ждать жениха, также можно было несколькими способами, например при помощи валенка: «Кидали валенок за ограду, куда носок, оттуда и будет твой жених» (с. Пантелеевка Куединского района). В другом случае для определения направления использовали длинную жердь, которой крепили сено на возу – бастрык: «Бастрык поставили, в какую сторону упадёт, туда и замуж» (д. Коровино Куединского района).

Распространённым было и гадание с ложками: «Воду замораживали в ложке. Если станет бугром – прибыль, богато жить будет, ровно – ничего не будет» (д. Кашка Куединского района).

Среди святочных гаданий известно пермским чувашам и гадание с овцами: «Овечку ловили в темноте, если старую поймаешь, то муж таким будет» (с. Пантелеевка Куединского района). От гадания с овцами, по мнению некоторых исследователей, и происходит название праздничного цикла сурхури (букв.: овечья нога)[259]. От гадания как обрядовый комплекс праздничного цикла сурхури широко представлены в культуре разных этнографических групп чувашей[260].

Другим комплексом святочной обрядности было ряженье. Чаще всего ряженых именовали сряжунчиками, реже святками. Называние ряженых сряжунчиками характерно для всей территории юго-западных районов Пермского Прикамья, а термин «святки» встречается только на тех территориях, которые освоили чуваши, так что можно предположить поволжское его происхождение. Тем более, что и в русских традициях подобные названия встречаются преимущественно в Поволжье[261]. Приёмы ряженья были разнообразны: выворачивали шубы, надевали маски или другими способами закрывали лицо, чтобы быть неузнанными, переодевались мужчины женщинами и наоборот: «Сряжунчики ходили, встречались по вечерам. Неделями сряжунчики ходили. Да всяко место наздевают, их и не узнаешь. Женщины в мужчин одевались, мужчины в женщин – не узнать. Лицо марлей ли тряпицей ли завешивали. И старые и малые. Но больше-то молодёжь ходили» (д. Маремья Бардымского района); «Чёртом, обезьяной, стариком, старухой рядились. На лицо маску из газеты, картона делали…» (д. Бормист Чайковского района); «Было принято рядиться. Парни в девок, девки в парней, маски одевали…» (с. Пантелеевка Куединского района); «Так святками и называли. Лицо у них краской и сажей намазано, шубы они навыворот надевали» (с. Пантелеевка Куединского района). Среди зооморфных персонажей ряженья информаторы отмечали медведя, корову, козу: «Ещё у нас Святки были. В них сряжались всё: в медведя, в корову…» (с. Пантелеевка Куединского района). В деревне Дойная отмечали ряженье в козу: «Бегали тоже мы в Святки. Маски делали, как козе, переводили рога самодельные, бороду делали – отрезали от коня гриву» (д. Дойная Куединского района).

Ряженые обходили дома, где обычно плясали: «приходят и попляшут», «придут в дом, попляшут, поют»: «Раньше старые ходили, плясали, сряжунчики ходили, святки. Идут, говорят: “Пусти, святки к тебе идут!” – с заслонкой, балалайкой ходили» (д. Бормист Чайковского района). Часто во время обходов ряженых угощали конфетами, стряпнёй, нередко подносили брагу или пиво: «Придут в дом, пляшут, поют. А ты им дашь чего-нибудь съестного или денежки»; «Да, бегали тут всякие по домам, конфет да пива просили. Заходили они в дом, песни пели. Давайте нам пирога, давайте пива нам. Они в дом стучались: “Святки пришли!”. Но некоторые не пускали…» (с. Пантелеевка Куединского района).

В качестве обычая, бытовавшего преимущественно в ареале расселения верховых чувашей, но известного и среди других групп, исследователи отмечают приготовление особой выпечки – шариков из теста йӑва, которые в праздничные дни раздавали детям и с которыми проводили определённые гадания[262]. Этот обычай бытовал и в Пермском Прикамье: «К Рождеству мама шарики такие делала, йӑва. Их на ночь клали на праздник под зголовья. Их на Рождество клали и на Новый год клали тоже. Какой сон приснится, хороший приснится – хороший год будет. Плохой приснится – плохой год» (д. Дойная Куединского района).

Завершал цикл святочной обрядности праздник Крещения (19 января). Среди обычаев Крещения – ходить за святой водой. Святую воду брали в православных храмах: «Крещенье, Крестени праздник, мама ходила в другие деревни в церковь, говорили, там воду святят. Мама ходила за водой» (д. Маремья Бардымского района). Однако чаще всего, особенно в советский период, когда большая часть храмов была закрыта, святую воду в ночь на Крещение брали обычно на родниках: «Воду святили, воду святить у нас ведь церкви не было. Из этого брали, из ключа утром рано до солнышка. Мама всё говорила, это святая водичка. Обязательно, пока солнышко не взойдёт, она: “Ну-ко, святую водичку принесите. Пока, – говорит, – вода не замаранная, принесите”. Приносили эту воду, годами она стоит» (д. Шалам Куединского района). Святая крещенская вода, по народным представлениям, обладала целебными свойствами: «Её пили, если болеешь» (д. Маремья Бардымского района); «Это называлась святая вода, её всё берегли. Мама всё говорила, эту воду не надо трогать. Это когда сильно заболеешь, она капельками немножко даст глотнуть, когда чё вот, много не давала» (д. Дойная Куединского района). Ещё среди крещенских – обычай ставить кресты над окнами и дверями жилых и хозяйственных построек: «Кресты ставят, чтобы чёрт не зашёл» (д. Бормист Чайковского района).

Рождество, Старый Новый год, Крещение в некоторых деревнях были престольными праздниками с приуроченным к ним гостеванием родственников и знакомых, которые проходили в праздничных застольях: «Собирались, каждый ехал к родне, день, два, три гуляет деревня» (с. Пантелеевка Куединского района).

Как видим из приведённых примеров, основными обрядовыми комплексами Святок у пермских чувашей были ряженье и гадание. Эти ритуальные комплексы занимали важное место в обрядности этого периода и у чувашей в Поволжье[263], в то время как другие обычаи, представленные в традициях основных групп чувашей в Прикамье, почти не отмечены[264]. Ряженье и гадание являлись значимыми и в комплексе обрядности соседнего русского населения края, поэтому их бытование было актуализировано иноэтническим окружением. В советский период именно эти комплексы обрядности продолжали бытовать и сохранялись в активной форме вплоть до недавнего времени.

Следующим значительным праздничным циклом народного календаря была Масленица. Чаще всего пермские чуваши пользовались русским названием праздника, однако не забыли и чувашского термина Çӑварни. Большая часть обычаев Масленицы, в том числе катание на конях, катания с гор, имела общественный коллективный характер, поэтому в русско-чувашских деревнях праздник обычно отмечался сообща.

Среди обычаев Масленицы – катание с гор, о котором рассказывали все информаторы. Эта забава была распространена повсеместно. О масленичной неделе обычно говорили: «на санках неделя шла»; «целую неделю катались». В редких случаях для этого строили специальные горки, обычно использовали естественные возвышенности – угоры. Нередко для масленичных катаний выпрягали конские сани: «Здесь катались раньше на больших конных санях, оглобли выворачивали…» (д. Малые Кусты Куединского района). В выселке Шалам, где проживали только чуваши, молодёжь тоже устраивала катание с гор на выездных санях – кошовках, о чём рассказывают информаторы: «Вот Масленица и есть. Целую неделю так катались. У нас на выселке горы были очень крутые, с горок на кошовках. Кошовки были, сани же, но как со спинками. А в кошовку садится очень много людей. Вот туда многуша насядем. А там, в логу костёр разведём. Через костёр на кошовках проедем. А там и угли, дым и грязь. Костёр жгём, через костёр, солому зажгём. А чё, едем, едем, едем, а там под костром, там туда яма, в одну сторону, в другую. Все валимся, всё…» (д. Дойная Куединского района).

Однако чаще всего с горок катались на санках, либо готовили к Масленице лотки – широкую толстую плаху впереди заостряли, а дно намораживали: «Из корытчика делали, середину-то выдолбят у доски, снизу коровьим навозом намажут, обольют водой, застынет, на них катались» (с. Большие Кусты Куединского района). Другим приспособлением для масленичных катаний была кобылка, отличающаяся от лотка тем, что она имела сиденье: «Кобылка, это скамейка как, но только на лыжах» (д. Коровино Куединского района). В катании с гор принимали участие не только дети и молодёжь, но и все жители деревни: «На горках катались, садились по многу и мужчины, и женщины вместе. И старики катались» (с. Большие Кусты Куединского района); «Да, помню и старухи катались даже, кто на санках, кто на лотках, а кто и на льняном снопе, охота всем, видимо» (д. Бардабашка Бардымского района).

Катание на конях также было известно в Пермском Прикамье у чувашей, его бытование отмечают во многих деревнях. Для праздничных катаний коней украшали ленточками, колокольчиками, запрягали в лучшую выездную упряжь: «Раньше на Масленицу специально запрягали лошадь, лошадь украшали полностью! И обязательно колокольчики!» (д. Дойная Куединского района); «Мы катались на лошадях. Лентами, колокольцами лошадь украшали» (д. Коровино Куединского района).

Сроки и время катания на масленичной неделе варьировались в разных деревнях. В селе Большие Кусты Куединского района катания проводили только в вечернее время, несколько раз во время праздничной недели, «но не каждый день». В деревне Дойной отмечали, что катание на лошадях устраивали только при проводах праздника, в последний день Масленицы: «На Маслену всю неделю на лотках катались, а когда уходит – на лошадях катались». Обычно катались только в своей деревне: «В другие деревни не ездили, только в своей катались» (с. Большие Кусты Куединского района).

Характерный обычай Масленицы – печь к празднику блины и шаньги: «Стряпали блины да шанежки» (д. Бардабашка Бардымского района); «Блины да шаньги делают» (д. Дойная Куединского района). Как отмечают информаторы, «блинов стряпали много, все надо съесть, блины ели с мёдом, маслом, сметаной» (с. Большие Кусты Куединского района). Обычай гадания с первым блином отмечен в деревне Шалам Куединского района: «Çӑварни, это уж обязательно блины пекли, блины мама испекёт, из гречневой муки. Испекёт блин и говорит: “Выходи, молодой встретится или старый. Постарше меня встретится, значит, мужик будет старый, молодой встретится – молодой будет”. Вот выходим с этим блином на улицу».

С Масленичным воскресеньем связан обычай просить прощения накануне Великого поста: «Вот когда на улице люди встречаются, говорят: “Прости меня!”» (д. Колегово Куединского района); «В последний день Масленки прощение просили» (с. Пантелеевка Куединского района).

Проводы Масленицы обычно не имели развёрнутых ритуальных действий, а сопровождались разжиганием костров. В разных деревнях Куединского района с чувашским населением так рассказывали о проводах праздника: в деревне Дубленёвка «в последний день просто солому жгли в одной куче»; в селе Пантелеевка, провожая Масленицу, «солому сжигали на горе, ею кидались», «в воскресенье жгли Масленку, брали солому, клали на сани, поджигали и катили с горы»; в деревне Дойная на угоре, где проводили масленичные катания, также «кучей солому наваливали и поджигали», «чучело не делали, просто костёр жгли» и «через солому, которая горит, санями проезжали». Про масленичные костры также говорили: «Масленку жгли» (д. Малые Кусты Куединского района).

В структуре масленичной обрядности, которая носила общественный характер и отмечалась всем сельским сообществом – русскими и чувашами, следует отметить слабое сохранение собственно чувашских обрядовых комплексов. В Пермском Прикамье не зафиксированы характерные для масленичной обрядности верховых чувашей заклички и масляные лепёшки, общесельский пир средненизовых чувашей[265]. Проводы Масленицы с разжиганием масленичных костров – наиболее распространённая традиционная форма и у русского населения этой территории. В то же время катание с гор и катание на конях, являвшиеся центральными и наиболее устойчивыми комплексами этого праздника, универсальны и характерны как для чувашей, так и для русских[266].

Среди весенних дат особо выделен в народном календаре пермских чувашей праздник Благовещения (7 апреля). С ним у пермских чувашей, как и других народов, связывались запреты на работу в этот день, праздник считался «тяжёлым» днём. Запрещено было заплетать волосы в Благовещение: «Девка даже косы не плетёт в праздник» (д. Коровино Куединского района); «Птичка гнёздышко не вьёт, красна девица косу не плетёт» (д. Дубленёвка Куединского района).

С пасхальным циклом праздников связано и почитание Вербного воскресенья, или Вербного дня, известного и по-чувашски как Кӑчкӑ праздник. В этот день было принято приносить в дом веточки вербы, ставить их на божницу. Часто эти веточки украшали бумажными цветами. В этот же день принято было украшать и божницу, готовясь к празднику Пасхи. Великий четверг – четверг на предпасхальной неделе – также был известен чувашам в Пермском Прикамье как день подготовки к празднику, уборки жилых и хозяйственных помещений: «В тот день избы моют. Я помню, все начинали работу по дому. Песком полы мыли, потолки, стены, всё. Всю избу мыли в четверг. Стайку [хлевы для скота] чистили. Печки белили. Квашонки всегда чистили, да» (д. Дойная Куединского района). Информаторы отмечают, что другие обычаи Великого четверга были восприняты уже на новой родине от русского населения: «Деньги считают, раньше этого не делали, сейчас только, мода пошла только сейчас» (д. Дойная Куединского района).

Пасха – Мăнкун, Мункун (букв.: Великий день) была одним из главных праздников годового цикла православных чувашей. К Пасхе чуваши обязательно прибирали в домах и мыли избы. Накануне праздника красили яйца, обычно покраску яиц приурочивали к субботе накануне праздника: «В пятницу мыли яйца, в субботу – красили, в воскресенье – ели» (с. Пантелеевка Куединского района). Наиболее распространённым способом было окрашивание яиц в отваре луковой шелухи, чем добивались тёмно-красного или бордового цвета. Крашеные яйца выступали пасхальным подарком: «Кто придёт, обязательно надо дать яйцо» (с. Большие Кусты Куединского района). Одно, два, а иногда и три окрашенных яйца помещали на божнице. Яйца, пролежавшие у икон три года, наделялись особыми свойствами отводить пожар: «Пожар будет – с этими яйцами пойдёшь на пожар – меньше горит» (д. Дойная Куединского района); «Если идёт пожар, его можно остановить, бросив в него трёхгодичное яйцо с божнички…» (с. Пантелеевка Куединского района); «На Пасху крашеные яички, их хранили на беду… Какая-нибудь беда случится, эти яички обойдёшь. Вот особенно пожар. Это яичко обежишь, туда, говорит, бросишь, огонь, говорит, никуда не перейдёт. Это нас мама маленьких учила. Чего-нибудь, говорит, случится, с иконой яичко возьмите, вокруг обежите и туда кинете, чтобы никуда огонь не перекинулся» (д. Дойная Куединского района). Пасхальные яйца были и главным блюдом на праздничном столе. Яйцо – универсальный символ весенних праздников народов Поволжья и Приуралья[267], широко представленный и в чувашской традиции разных территорий[268].

В первые годы после приезда, в 1920-х – начале 1930-х годов, сохранялась традиция посещать в праздник церковь в русских сёлах округи (деревня Дубленёвка, сёла Большая Уса, Лайга и другие). Атмосферу праздника передают воспоминания информаторов: «Раньше перед Пасхой постовали семь недель, а нас, детей, только первую и последнюю недели постовать заставляли. Яйца красили, носили в церковь святить. Мы все в церкву шли, мама дома оставалась. На Пасху в церкви красиво. Придём из церкви, у мамы уже всё на столе: суп, яйца, стряпня» (д. Дойная Куединского района).

В советское время «встречать Христа», или «встречать Пасху» обычно оставались дома и лишь изредка отправлялись в церковь. В деревне Дойная Куединского района, например, в ночь на праздник зажигали свечу и произносили молитву – «Пасху встречали». Считали, что в эту ночь Христос спускается на землю и остаётся на все дни праздника.

С Пасхой были связаны некоторые представления и запреты. В праздничное утро наблюдали игру солнца, считалось, что в этот день «солнце играет», радуется празднику. Известны и некоторые запреты, например не разрешали в этот день открывать сундуки, а позднее – и распахивать дверцы шкафов, считалось, что в ином случае летом во время урагана может снести крышу дома: «Говорили, сундук нельзя открывать, с вечера открывали, приготовить всё надо» (д. Коровино Куединского района); «На Христов день сундуки открывать нельзя, а то крыши сорвёт ветер» (д. Бормист Чайковского района); «Сундук откроешь – тоже беда будет. Ничё. Всё заранее, накануне – вот всё приготовили заранее. Я строго насчёт этого, строго. Даже шифоньер не даю открывать. Беда, говорю, пристигнет. Нельзя. Это мама учила, моя мама» (д. Дойная Куединского района). Подобный запрет был известен верховым чувашам[269] и не известен русскому населению Прикамья, поэтому его также можно отнести к сохранившимся чувашским комплексам календарных представлений. В Пасху старались не готовить рыбные пироги, отмечали, что «шаньги и пироги стряпали, а рыбный пирог – нельзя», хотя объяснение этого обычая уже было забыто.

Пасхальное время как начало нового природного и хозяйственного цикла – сакральное время, обладавшее и определённой опасностью, с чем был связан и описанный выше запрет на открывание сундука. Среди схожих пасхальных запретов – запрет выходить из дома в праздник с непокрытой головой, что также, по поверьям, могло навлечь град, ураган, другие несчастья: «На Пасху мама не давала раздетой выходить, без головного убора. Вот у меня нынче вся семья были на Пасхе, все дети были. Я говорю, девчонки, смотрите, чтоб не одетые не один не выходите. Мама всё говорила, выйдете раздетые утром в первую очередь, обязательно ураган придёт, с домов крыши сорвёт, чё-нибудь да беду наделает. Не давала мама раздетой выходить, без головного убора. Нельзя. Вот на Пасху утром, в день Пасхи до обеда полностью чтобы босиком, без головного убора не выходили» (д. Дойная Куединского района).

К празднику Пасхи в чувашских семьях обычно готовили на подарок детям новую одежду: «Фартуки мама сошьёт нам, платье с карманами. Папа лапти новые сплетёт. Заранее подарки готовили и в сундуке хранили» (д. Дойная Куединского района). Взрослые также старались приготовить себе что-то новое из одежды: «На Пасху обязательно новую одежду шили, рубахи, чулки новые» (д. Бормист Чайковского района). Обычай надевать на праздник Пасхи новую одежду характерен и для других групп чувашей[270].

Главным развлечением пасхальных праздников в пермских деревнях как у чувашей, так и у русских были качели. Их устанавливали и в закрытых дворах усадеб, и на открытых полянах и площадках в деревне. Разной была и конструкция качелей, их строили на двух столбах с перекладиной либо возводили «круговую качель» – на одном центральном столбе укрепляли несколько верёвок, на которых и раскачивали катающихся: «На угор ходили, качели делали. Круговую качель делали – столб вроют, на него колесо, на колесо – четыре верёвки, на конце верёвки – петля. В петлю садятся – колесо крутится. Парни шестом петли цепляют – четыре человека одновременно поднимают, раскручивают девок, потом отпускают, девки, как ласточки, летают» (д. Дойная Куединского района). Кататься на качелях собиралась не только молодёжь, но и взрослые. Здесь же на полянах, где стояли качели, пели и плясали под гармошку либо танцевали «Коробочку», «Краковяк», «Подгорную».

Среди пасхальных обычаев сельской общины – обычаи гостевания у родственников и знакомых: «В Пасху ходили по домам, от одного к другому» (с. Пантелеевка Куединского района); «Вот Пасху целую неделю, целую неделю из дома в дом праздновали. Из дому в дом…»; «В Пасху гуляли: так у одних посидят, потом к другим идут – и по всем…» (д. Дойная Куединского района). В небольших поселениях в таких гостеваниях принимали участие все жители деревни: «Пасху обязательно гуляли целую неделю. У нас было одиннадцать домов, из дому в дом ходили. Сегодня у меня пируют, завтра у соседа. Пели, плясали» (д. Шалам Куединского района). Такие же гостевания родственников и соседей обычно приурочивали не только к Пасхе, но и к другим значимым праздникам народного календаря: «А в деревне, если собираю я сегодня праздник, да, вот один идёт по деревне, всех собирает, зовёт: “Приходите сегодня в гости”. Это детей отправляли. Детей нет, так взрослые ходят. И в каждый дом: “Вот сегодня в гости приходите”. В один праздник у одних праздновали, другой праздник – у другой. Вот, например, в Пасху у меня дак, на Масленицу или чё – у другой. Паска – неделя, каждый день. Вот у нас родственников много, сегодня у тебя, завтра у тебя. Всю неделю ко всем ходим»; «В праздники ходили в назначенный какой-нибудь дом, не просто же так. Вот, например, назначили, сегодня у нас гуляют, значит, вся тут деревня у нас почти гуляет. Та улица – в другом доме. Вот так ходили. В следующий праздник в другой дом ходили. Соседи, родственники, не вся деревня всё же. Это мы в Пасху ходили так, и в Масленицу ходили. Кто в гости идёт, что-нибудь да принесёт, с пустыми руками никто не ходил. Пирог хуплу таскали раньше и пиво» (д. Дойная Куединского района).

Обрядовый комплекс у пермских чувашей был связан с первым выгоном скота на пастбище. Он не приурочивался к конкретной календарной дате, а совершался «по погоде». Выгонять скот было принято веточками вербы с Вербного воскресенья. После выгона ветви размещали в конюшне, чтобы скот «знал дом» и возвращался домой с пастбища. В этом обычае у чувашей Пермского Прикамья часть ритуалов носила домашний характер и выполнялась в каждом хозяйстве, другие имели общественный характер и чаще всего совершались пастухами. Среди «домашних» ритуалов, совершаемых при первом выгоне, обычай поить корову водой «с печной заслонки»: «Когда первый раз корову выгоняешь. Утром налью тёпленькой воды, беру заслонку. Заслонку вымою три раза: “Как заслонка от печки не отходит, пусть скотина так от дома не отходит!”. Я по-русски это говорю…» (д. Дойная Куединского района). Как видно из примера, данный ритуал совершался, чтобы обеспечить возвращение скота в хозяйство с пастбища. Другие действия защищали скот от болезней и сглаза: «Раньше на шее у коровы был поясок такой шитый специальный, и там вот бусинки были ещё пришитые, белые как называлась такая штучка, белая с дырочкой [раковина каури], это обязательно телёнку и корове привязывали. Это сразу делали, как выгоняешь первый раз, надеваешь, и на всё лето. И каждый год так делала, из года в год, пока дёржишь корову. Как ошейник, лента широкая, как ремень сделают и бусинки эти нашьют» (д. Дойная Куединского района).

Развёрнутые обычаи выгона скота, связанные с пастухом, отмечены в деревне Дойной Куединского района. В первый день выгона «каждый хозяин даёт пастуху яйцо», «у нас яйца пастуху дают», «я и сейчас даю, яйца сваришь, варёные, кто сыр даёт, стряпню», затем пастухи совершали ритуальное действие с яйцами – выкладывали их на муравейник, произнося: «Как муравьи гуртом ходят, так и скотина». Считалось, что после этого скот будет дружно ходить по пастбищу и не разбредаться. Когда хозяева проводили скотину к стаду, им предписывалось посидеть около пастбища некоторое время: «Надо посидеть, это, говорили, для того, чтобы скотина была спокойная, зад свой прижмёшь и посидишь. Но чтоб они не разбрелись» (д. Дойная Куединского района).

Среди обычаев первого дня выпаса с участием пастуха – обычай объезжать стадо: «А кто если пасёт первый день, говорят, на палку садится верхом и обходит всё кругом». Эти действия выполняли для того, чтобы скот ходил дружно, «чтоб никуда не терялся». Окружение, зачерчивание – известные приёмы охранительной магии. Схожий комплекс скотоводческих ритуалов с пастухами был характерен для чувашей метрополии, он описан и проанализирован в литературе[271]. А вот у русских юго-западных районов Пермского Прикамья подобные ритуалы неизвестны[272], что также свидетельствует о сохранении чувашами этого комплекса обрядности на новой родине.

Весенний праздник Егорьев день (6 мая) считался днём начала сева капустной рассады. Весенние праздники Вознесение, Николин день отмечались как дни луговых весенних гуляний, луговые гулянья в этот период приурочивали также к воскресным дням. О весенних и летних гуляньях так рассказывали в деревне Батманы Куединского района: «Раньше на лужки часто ходили. Вечером собирались и девки, и парни. Часов до 10–12 вечера пели, плясали под гармошку, балалайку. Мой муж гармонистом был. [В игры на лужке играли?] Играли в кошки-мышки. Вокруг Александровской берёзы хоровод водили. Сами друг за друга встают и водят хоровод. В другие деревни иной раз ходили. Было и такое, что к нам прибегали из других деревень».

Традиционный для чувашской календарной обрядности праздник Акатуй проводился и в Пермском Прикамье. Формирование в советский период новых аграрных праздников завершения сева привело к сохранению некоторых традиционных форм народных праздников. В Пермском Прикамье, в его юго-западных районах, колхозный праздник окончания весенних полевых работ, проводившийся в начале июня, был известен как праздник борозды, отсевки, нередко и русские использовали для его названия иноэтнические термины, чаще всего – Сабантуй[273]. Поэтому традиционный чувашский Акатуй в Прикамье также стал одним из вариантов колхозного праздника завершения весенних полевых работ: «Раньше посевная кончится, праздник акатуй делали, «ака» – это «сеять», а «туй» – «свадьба», посевная свадьба. Пельмени, брагу делали, столы на природе ставили, председатель колхоза доклад читал, награждал. Спортивные соревнования были: на столб лазали, бегали, канат тянули» (д. Дойная Куединского района). Как массовый общественный праздник после проведения весенних работ проводится Акатуй сегодня и в районах Чувашии[274], хотя в прошлом традиционный праздник имел более развёрнутый ритуальный характер, проводился в разные сроки, как до, так и после сева[275]. В раннем, более архаичном виде в Пермском Прикамье Акатуй не проводился.

Завершала цикл весенних праздников Троица. К Троице у пермских чувашей было принято украшать дома берёзовыми ветками: «Раньше-то берёзы надломают и в избы нанесут ветки-то» (д. Малые Кусты Куединского района). Украшали жилище как внутри, так и снаружи: «Это на Троице берёзу наломали и везде навтыкали: и под окошком, и на окнах, на рамы втыкали. Мама говорила, чтобы везде всё зелено было» (д. Дойная Куединского района). Нередко украшенные берёзки ставили перед воротами дома, размещали над окнами: «Берёзку обязательно приносили, ставили перед воротами дома, украшали тряпочками. Долго стояла, потом на дрова убирали» (с. Большие Кусты Куединского района); «На Троицу дом украшали ветками рябины, черёмухи, берёзы, снаружи» (д. Дойная Куединского района). Украшение домов берёзкой характерно больше для чувашского населения юго-восточных районов, соседнее русское население обычно не украшало дома ветками внутри и снаружи, а украшало берёзку[276]. В то же время обычай ходить в лес, приносить ветви деревьев и украшать ими жилище отмечен у чувашей метрополии[277].

Украшение берёзки, как и гулянья вокруг неё, распространённые у пермских чувашей, являются воспринятым и совместным обычаем русских и чувашей в Пермском Прикамье. Такие гулянья обычно проводились всеми жителями деревни. Часто там звучали хороводные и игровые русские песни: «Красили берёзку, вокруг берёзки кругом ходили, платки, ленточки на берёзку повесишь. Один около берёзки ходит, а остальные большим кругом, пели “Во поле берёзка стояла…”, “Александровска берёза…” пели…»; «Берёзу рубили, украшали платками, лентами, носили по всей деревне. Поставят, пляшут вокруг неё, поют “Александровску берёзу”. Играли – “третий лишний”» (д. Дойная Куединского района); «Украшали берёзку тряпочками, вели хоровод, с русскими песни пели» (д. Малые Кусты Куединского района). Старшее поколение отмечало, что в первые годы после приезда «только русские украшали берёзку, ленточки навешают, ходят вокруг», а чуваши «только смотрели» (д. Дойная Куединского района). Однако с течением времени чуваши стали активными участниками праздника.

Среди троицких обычаев – приготовление новых берёзовых веников. Обычно их вязали к Троицкой субботе, а утром в субботу, накануне поминовения умерших, ходили в баню париться новыми вениками: «И обязательно в баню ходили, с новыми вениками, обязательно. На Троицкую субботу, как на кладбище идти, утром рано баню истопишь и попаришься, чтобы, говорит, ну, усопшие тоже с нами вместе помылись…» (д. Дойная Куединского района).

Троицкие праздники считались днями рождения и почитания природных стихий – земли, воды, леса. Как День земли был известен понедельник после Троицы с распространявшимися на него запретами ходить босиком, работать на земле в этот день: «В понедельник земляной праздник, землю трогать не надо» (д. Дойная Куединского района); «Праздник земли на другой день после Троицы, земля – именинница» (д. Коровино Куединского района); «После Троицы в понедельник – праздник земли. Нельзя было ходить босиком по земле» (д. Дубленёвка Куединского района). Днём рождения воды считались суббота перед Троицей или вторник после праздника, главный запрет – стирка в этот день: «Вторник – водяной праздник – стирать нельзя» (д. Дойная Куединского района). Вариативными были представления о дне рождения леса – воскресенье, собственно праздник Троицы, либо среда после праздника: «В среду праздник леса» (д. Дубленёвка Куединского района).

К комплексу летних праздников примыкают обряды и действия, связанные с предупреждением засухи и вызыванием дождя. Их совершали обычно по мере необходимости в засушливые годы. В разных сёлах и деревнях вспоминали о разных ритуалах. В деревне Дубленёвка, например, отмечали проводимое по случаю засухи моление: «Если дождя долго не было, шли в лес с иконой молиться». Во многих деревнях летом совершали ритуальное обливание: ходят по улице и «водой друг друга брызгают» (д. Коровино Куединского района). Делали это, чтобы вызвать дождь: «Дождя нет, нужно водой ходить плескать всех» (с. Пантелеевка Куединского района); «Когда дождя не было, мы прохожих водой обливали и говорили: “Дай, Бог, дождя!”» (д. Земплягаш Куединского района). Бытовало поверье, что небесную воду держат предки, поэтому существовал обычай поливать во время засухи могилы на кладбище. В селе Пантелеевка Куединского района в засуху предписывалось «мыть котлы»: «Мы с одной старухой котёл мыли, дождя нет. Старинный котёл был, помыли, и дождь пошёл. Если дождя долго нет…». «Игра в дождь», обливание – один из самых распространённых ритуалов вызывания дождя у многих народов Поволжья и Урала. Известен он и чувашам основной территории[278], и русским в Пермском Прикамье[279]. Обычай «мыть котлы» характеризует в Пермском Прикамье лишь чувашскую традицию, использование «котлов» в метеорологической магии в Чувашии известно и на других примерах[280].

Среди календарных дат летнего периода особо выделен Иванов день (7 июля), о котором у пермских чувашей существовал целый комплекс мифологических представлений, связанный с цветением папоротника. «Это в Иванов день надо в 12 ночи идти в лес, послать белое полотенце и ждать. Черти тут будут. Этот папоротник двенадцать раз цветёт. На двенадцатый раз его сорвать надо, положить в карман – невидимкой будешь» (д. Дойная Куединского района); «Папоротник цветёт. Говорят, надо одному идти, вдвоём не получится. Легенда ходила: если подберёшь, можно невидимкой сделаться» (д. Кашка Куединского района).

Петров день – начало сенокоса. Старожилы вспоминают, что «раньше не косили до Петрова дня». К Петрову дню старались заколоть барана – «в сенокос чтобы силы были» (д. Малые Кусты Куединского района); «режут барана, едят мясо» (д. Дубленёвка Куединского района). Особо отмечали праздник в тех деревнях, где он был престольным. Петров день как дата начала летней страды, начала сенокоса известен и в районах Чувашии[281], есть он в праздничном календаре и соседнего русского населения[282].

Среди осенних праздников пермским чувашам был известен Ильин день (2 августа). До Ильина дня старались завершить сенокос, а с Ильина дня начинали жатву: «Ильин день, жатва начинатся. Как раз второго августа жать начинали» (д. Дойная Куединского района). С Ильина дня начинали копать и употреблять картофель, до этого дня «картошку не тревожили». В этот день было принято пробовать картофель нового урожая: «В Ильин день обязательно пробуют свежую картошку. Уйран со свежей картошкой едят обязательно. Всё, говорят, с этого дня можно есть свежую картошку» (д. Дойная Куединского района). В деревне Дубленёвка Куединского района указывали на обычай выпекать на праздник хлеб из муки нового урожая. В тех деревнях, где Ильин день отмечали особо, как престольный праздник, кололи барана.

На границе осени и зимы пермские чуваши отмечали праздник Покров (14 октября). К этому дню ждали выпадения первого снега: «Первый снег на Покров выпадает, зима начинается» (д. Коровино Куединского района). С Покровом связывался ряд примет о погоде и будущем урожае: «Ясная погода – в огороде всё будет расти на следующий год» (д. Малые Кусты Куединского района). Один из обычаев праздника – готовить пирог, чтобы сохранить тепло, «тепло запекать», «тепло заганивать»: «В Покров обязательно пекли пирог, хуплу. Тепло, говорят, надо в дом заганивать. Обязательно пирог пекли…» (д. Дойная Куединского района). Чуваши считали, что с Покрова природа начинает дышать холодом[283], смысл ритуала – сохранить тепло в доме. Обычаи удержания тепла известны у чувашей не только в Пермском Прикамье[284].

Целый комплекс в народном календаре чувашей составляют поминальные обычаи. Календарные поминовения умерших приурочивали к весенним и осенним праздникам. Поминовение и посещение кладбища приходилось на вторник через неделю после Пасхи – Радуницу. Другим поминальным днём была Троицкая суббота. Хотя в некоторых деревнях ходили на кладбище и в сам праздник Троицы. Осенними поминальными днями считались Покровская суббота, Казанская и Ноябрьская: «Покойников поминаем мы после Пасхи во вторник и в Троицкую субботу. В Казанскую субботу поминают и в Покровскую субботу поминают, Казанская 4 ноября. До этого вспоминают. Дмитровская суббота вот ещё около восьмого бывает ноября. Но мы на кладбище ходим только в Троицкую субботу. Это у нас Семик и есть. Но в каждой деревне в разные дни ходят, где как ведь. В Малых Кустах в воскресенье ходят, в Троицу. В каждой деревне по-своему. У нас здесь все собираются в субботу» (д. Дойная Куединского района). Однако, как видно из примера, в поминальные осенние дни не всегда посещали кладбище. При поминках на кладбище было принято обязательно оставлять на могиле яйца, в Радуницу – окрашенные в красный цвет, как и на Пасху, могилы посыпали зерном, с собой приносили пиво, квас, стряпню и устраивали поминальную трапезу. Среди поминальных обычаев – обязательно готовить блины и оладьи: «Само главно, оладьи или блины пекли на родительские дни. И с мёдом закусывали. По рюмке выпили…» (д. Дойная Куединского района). Других, более архаичных обычаев, связанных с поминовением умерших и известных у других групп чувашей[285], в Пермском Прикамье не зафиксировано.

Восприняты были переселившимися чувашами местные престольные праздники, бытовавшие в русских сёлах и деревнях округи[286]. Как и русские, в деревне Батманы Куединского района чуваши признавали престольными «12 февраля – Присвятых, 14 октября – Покров»; в деревне Маремья Бардымского района – «Николин день 19 декабря, Ильин день – 2 августа», в деревне Коровино Куединского района – «Новый год, Ильин день, Покров», в селе Пантелеевка – «Троицу и Введенье, 4 декабря», в деревне Дойная – «Крещение, Вознесение и Покров», в деревне Малые Кусты – «Рождество и Николу весеннего». Престольные праздники отмечали все жители деревни, и русские, и чуваши: «Праздновали с русскими вместе, ходили в гости. В Чувашии, мама рассказывала, отмечали Спас, а здесь другие стали праздновать» (д. Дубленёвка Куединского района). К престольным праздникам готовились особо, «обязательно варили пиво, делали бражку». Родственники и знакомые гостились на праздники, приезжали на престолы в соседние деревни: «В Введеньё наедет гостей, поём и пляшем…» (с. Пантелеевка Куединского района); «К нам по ним [престольным праздникам] из других деревень приезжали» (д. Дубленёвка Куединского района); «Вот в Коровино Покров отмечали, в Верх-Усе тоже Покров. У нас в Верх-Усе тётка жила, ездили. Готовились к празднику. Ждёшь, что гости приедут в такой праздник» (д. Дойная Куединского района).

Таким образом, проанализированный материал позволяет сделать определённые выводы о бытовании календарной обрядности у пермских чувашей. Календарная обрядность как один из основных и стержневых компонентов народной культуры сохранила актуальность при переселении и продолжала развиваться на новой территории проживания.

С одной стороны, чуваши при переселении сохранили и принесли некоторые календарные традиции со старой родины, в том числе терминологию народного календаря. Часть обрядов народного календаря пермских чувашей не имеет аналогов в обрядовой культуре русского населения юго-западной части Пермского края. В то же время чуваши Пермского Прикамья происходили из разных районов Чувашии, поэтому принесли разные исходные традиции. В новых условиях наиболее актуализированными оказались общие, универсальные обрядовые и праздничные комплексы, в то время как существенно отличающиеся в разных группах обычно уже не бытовали. Архаичные обрядовые комплексы в новых условиях почти не воспроизводились, главными в системе народного календаря стали досуговые элементы.

С другой стороны, проживание в иноэтничном, русском, окружении также актуализировало, в первую очередь, те общественные комплексы праздничной культуры, которые составляли общий пласт в традициях обоих народов. В иноэтническом окружении, со сложившейся системой и традициями календарных праздников и обрядов русских, чуваши активно восприняли праздничную культуру русского населения, особенно общественные традиции календарных праздников. Взаимодействию народного календаря способствовала и определённая близость календарных обычаев народов: в их основе лежали праздники православного календаря, а многие календарные традиции имели универсальные формы и были общими, как, например, крашение яиц на Пасху, качание на качелях, масленичные катания с гор и т. д.

Важным институтом сохранения чувашских традиций в календарной обрядности явилась семья. Семейные и родовые коллективы транслировали и передавали традиции календарной обрядности, которые показывают значительную степень сохранности этнических компонентов.

Развитие календарных обычаев, как и других явлений этнической культуры, в Пермском Прикамье происходило в эпоху существенных трансформаций традиционной культуры, в условиях новых идеологических и социально-экономических реалий, что сказалось на изменении и разрушении календарных праздников и обрядов как целостной системы. В этих условиях календарные праздники и обряды пермских чувашей не сформировались в целостный единый региональный комплекс с присущими только им чертами.