Два стоят, два лежат, пятый ходит, шестой водит, седьмой песенки поет. (Скрипучие ворота).

Загадка учитывает не только «технический», но и фольклорный смысл ворот. Заложенная в ней аналогия кругового хождения дверей (воротин) с хороводной игрой и пением неслучайна и связана с тем, что в русском фольклорном континууме хороводное действо разыгрывается часто именно у ворот (в связи с чем частые песенные зачины типа «У ворот девки играли»).

Стоит Андрюха, побитое брюхо. (Гумно).

Побитым брюхом в данном случае становится пол гумна, на котором «бьют» – молотят снопы.

Летят гуськи – шейки кожаные. Летят, говорят: то-то мы, то-то мы. (Цепы, которыми молотят).

Лети́ли гуськи – дубовы носки, «чок-чокоты» наговаривали. (Молотило)

В загадке, вероятнее всего, подмечена смежность во времени поры молочения хлеба и периода отлета гусей (отсюда уподобление цепов птицам). Кроме того, загадки о гусях нередко строятся на звукоизобразительной основе или на приписывании им способности «говорить» (ср. вятскую загадку про летящих гусей: Виловато мотовило, зато по-пански говорило, под небеса уходило). Рассмотрена в загадке и конструкция цепа-молотила: длинная палка-ручка, к которой кожаным ремешком прикрепляется «било», выполненное из твердых пород дерева (дуб, вяз, береза), которым и ударяют при молотьбе по снопам.

Птица-юстрица на девяти ногах стоит, крыльями машет, улететь не может. (Ветряная мельница).

В загадке упоминается мифологическая птица Юстрица (возможно, название содержит элемент -стр-, фигурирующий в словах стрела, стремительный), ср. в старой загадке о смерти: На море на окияне, на острове Буяне сидит птица Юстрица. Она хвалится, выхваляется, что все видала, всего много едала. Считается, что птица осмыслялась как демон болезней (в частности, холеры). Объяснение использования образа для характеристики ветряной мельницы с крыльями дает другое ее имя – по мнению А. Н. Афанасьева, она также называлась Вертяничка.

Лежит баба на дороге, раскинула ноги. Мужик прошел, сказал: Господи, благослови. (Соха).

Загадка обыгрывает известную и по другим фольклорным жанрам «эротичность» сохи. В этом смысле подсказкой следует считать финал загадки, где испрашивается Божье благословение, «невозможное» при греховном занятии (благословение было обязательно при начале пахоты; нередко день пахоты даже начинался с особого богослужения).