Кавалер Габриолус танцевал с принцессой Кьярой почти весь вечер. Он куда-то пропадал, но всего на полчаса, а когда вернулся, стал еще стремительней и напористее. Не отходил от принцессы, держал ее за руку, шептал что-то на ухо, поминутно улыбался, снова и снова приглашал принцессу танцевать. Королеве Гарде такое поведение могло бы показаться назойливым, но Габриолус пленил ее сердце умнейшими разговорами о торфе и был таким бархатным, кружевным и очаровательным, что придираться к его поведению Королеве и в голову не пришло.

За полчаса до полуночи принцесса Кьяра решила подняться к себе в мансарду, чтобы немного отдохнуть. Неутомимый Габриолус увязался за ней. Принцесса раскраснелась от танцев, а Габриолус был все такой же бледный, кудри рассыпались по плечам, в глазах мелькали горячие искры. Следом за ними тащился неотвязный Капитан Порги. Габриолус до сих пор сидел бы в каморке под лестницей, встречал бы Новый год со швабрами, если бы не пингвин. Капитан Порги оказался рядом, он услышал крики из каморки и вызволил хозяина из заточения – и потому все шло по плану. Габриолус поднялся по ступенькам, вошел в королевскую мансарду вслед за принцессой Кьярой и прикрыл за собой дверь.

Пингвин остался караулить снаружи.

– Милейшая принцесса, – сказал Габриолус своим глухим обворожительным голосом, – милейшая, прекраснейшая из всех принцесс, что я когда-либо видел.

– А вы что же, видели множество принцесс? – спросила Кьяра и нахмурилась. Мало того что Тристана сманили герцогини, как снова появляются какие-то ненужные принцессы. Настроение тут же испортилось. Вообще-то она хотела закрыться у себя, упасть на кресло и сбросить неудобные туфли. А тут изволь держать спину, да еще и слушать про дополнительных принцесс. Так не пойдет.

Габриолус понял, что ляпнул не то, и быстро исправился.

– Я хотел сказать, прекраснейшая из всех девушек, которых я видел. Если б я случайно встретил какую-нибудь еще принцессу, я бы ее даже не заметил. Вы – одна-единственная принцесса моего сердца, – сказал Габриолус с чувством. И чувство это было самое настоящее, ведь как ни крути, а сто тридцать акров земли под хорошее болото, под зеленую топь, под торф и развесистую клюкву – не шутка.

– Продолжайте, – сказала принцесса.

Услышать, что ты одна-единственная, очень приятно. Кьяра решила, что этот разговор как американские горки: у-ух вниз, страшно, и хочется еще и еще, и очень-очень страшно. Интересно, что будет дальше?

Кавалер посмотрел на свои пальцы, унизанные кольцами, тряхнул головой, словно выбирая, стащил с пальца золотой перстень с брусничным камнем. Передумал. Вернул перстень на место, снял кольцо с яхонтовой крошкой.

– Позвольте, обворожительная принцесса Кьяра, сделать вам особенный новогодний подарок, – сказал Габриолус и взял принцессу за руку. Снова электрический ток побежал по ее руке, но совсем легкий, еле заметный. Габриолус тоже почувствовал, что магнетизм, обещанный Миртильдой, слабеет, тряхнул кудрями, улыбнулся все еще неотразимой улыбкой – и надел принцессе на палец тоненькое кольцо.

Принцесса вытянула руку и залюбовалась. Яхонтовая крошка великолепно блестела на руке. Что ни говори, а девушка с кольцом выглядит лучше, чем без него.

– Кольцо это очень старинное, фамильное, досталось мне от матери, а ей от ее матери, бабушки моей. Вы же выйдете за меня замуж, милейшая моя принцесса Кьяра, – спросил Габриолус, но вышло у него так, будто бы дело это уже решенное. – Вы моя невеста!

Дверь распахнулась. На пороге стоял Тристан Дженерозо Страдающий, рыцарь Ломберного стола.