Челеста шла босиком по полутемной галерее. Увидела на полу камешек с дыркой посередине, подняла. Сунула в свой клатч. Хорошенький такой, гладкий и круглый, как бубл… бу-у-убл… бу-у-у-убли-ик… Слезы текли по горячим щекам, нос распух.

Свет в высоких фонарях дрогнул, замерцал и пропал. Черная бездонная тьма накрыла галерею. Потянуло холодом, пол мгновенно покрылся ледяной коркой, в лицо Челесте полетели невидимые колючие снежинки. Босые ноги тут же примерзли к полу. «Это еще что за дрянь? – подумала Челеста. – Карагула, что ли? Мало мне… ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы…»

Всхлипнула последний раз, вытерла слезы и с силой топнула ногой: «Да пропади ты пропадом!» Фонари немедленно опомнились и вспыхнули снова. Снег растаял, ледяная корка на полу исчезла.

Челеста добрела до оранжереи. Увидела высокую дверь, нажала на гнутую ручку, уперлась плечом – и дверь поддалась. Тоненько задребезжали стекла в дверных переплетах, повеяло теплой влагой, аромат цветущих лимонных деревьев ударил в голову.

Время шло к полуночи, сила черного мухомора, наверное, уже иссякла, да и что в ней проку. Инфанта нашла на стене выключатель и щелкнула им. Вырубила весь свет, всю иллюминацию, чтобы не видеть свое отражение в ночных стеклах: босые ноги, прямые пряди вместо волнистых локонов, заплаканные глаза, измятое платье.

Пальмы отбрасывали полосатые веерные тени на стены, залитые лунным светом. Челеста села на скамейку и открыла клатч. Внутри лежали: камешек с дыркой, пластырь на всякий случай и обломок волшебного карандаша Миртильды.

«Может, он мне напишет что-нибудь волшебное, – подумала инфанта, – какое-нибудь заклинание. Чтоб Гертруда свалила куда подальше. И чтобы Арчер пригласил меня танцевать. Хотя как я буду танцевать? Туфель же нет. Ну и не надо мне ничего». Она опять всхлипнула. Вот тебе и тайна. Никакое колдовство Миртильды не помогло. А как все хорошо начиналось: мадам Жоржет, черный дрозд, волшебное зелье. Эх.

Луна скрылась за облаками, и в оранжерее стало совсем темно. Но это была не та беспросветная ночь, какую устраивает Карагула, а темнота живая, загадочная. Знакомые предметы превратились в черные силуэты и стали неузнаваемыми.

Распахнулась дверь. Пронесся прохладный ветерок, скрипнули половицы. В оранжерею кто-то вошел.

«Так, – подумала Челеста, – только нашла место, чтоб спокойно побыть одной, как народ валит толпой».

Народ оказался не толпой, а довольно высоким, но одним-единственным посетителем.

– Есть тут кто? Это библиотека? – спросил вошедший. Голос у него был низкий и теплый, как у пожилого учителя истории.

«Точно, учитель, – решила Челеста. – Кому еще нужна библиотека».

– Нет, – ответила Челеста, – это оранжерея.

– Не подскажете, как пройти в библиотеку?

– Не знаю. В этом замке все так запутано, сплошные лестницы и галереи. Утром можно будет спросить у Королевы Гарды. Вам же не срочно? Зачем в новогоднюю ночь библиотека?

– Любимые книги помогают мне прийти в хорошее настроение.

– А я музыку слушаю, чтобы поправить настроение. И в парке гуляю. В оранжерее хорошо, почти как в нашем парке. У нас тоже есть лимонные деревья, а еще розы и бугенвиллеи. Меня зовут Челеста, я живу в замке Нуар, в Лунной башне, – сказала Челеста и, чтобы усилить впечатление, добавила: – И у меня есть собственное привидение!

– Везет вам, – сказал учитель, – я бы тоже хотел иметь привидение.

– Ну, если честно, мой призрак Нудль довольно унылый. На кровати любит валяться. Скучный.

– Это я скучный?! Я унылый?!!

Из темноты, из ниоткуда явился мерцающий, полупрозрачный, как рисовая лапша, Нудль. Завис рядом с инфантой, задрожал от обиды, чихнул и растворился. Пропал.

– Ой, я обидела Нудля!

«Зачем же я это сказала, как стыдно, ужас. Ну и пусть унылый, он же мой, домашний. Расстроился. Бедный Нудль! Сейчас еще и Карагула поймет, что Нудль обиделся, и всех нас накроет», – подумала Челеста, а вслух сказала:

– Ужас. Что же теперь делать?!

– Как что? – удивился учитель. – Просить прощения, конечно. Мириться.

Челеста задохнулась от волнения, и слова, как обычно, перемешались. Но в темноте с ними оказалось гораздо проще справиться. Когда ты не думаешь, как ты выглядишь и что все на тебя пялятся, остаются силы на то, чтобы выстроить слова в нужном порядке.

– Я! Ой! Мне… Нудль! Пожалуйста! Это я, я люблю валяться! Знаете, как я люблю валяться на кровати? Простите меня, Нудличек! Вы лучшее в мире привидение. Вернитесь, пожалуйста! Ох. Ну пожалуйста!

Лапшичный Нудль, налившийся тяжелой обидой, проявился снова. Задрожал, засопел, быстренько наплакал лужицу слез и наконец сказал:

– Я, чтоб вы знали, не просто скучный, а СУПЕРСКУЧНЫЙ. Лауреат конкурсов уныния и печали. Маэстро хандры. Надеюсь, вы способны это оценить. А если вы хотите поменять личное привидение, вам придется изменить собственное поведение.

– Да? – удивилась Челеста. – Но я же к вам привязалась. В знак нашего примирения вот вам подарок.

Челеста открыла клатч и достала каменный бублик с дыркой.

– Я дарю вам камень привязанности, милый Нудль. Тут можно веревочку продеть – и камень будет как якорь. Бросите его где угодно – и вас не унесет ветром, камень удержит. И будете помнить, как я к вам привязана.

Нудль протянул тоненькие лапки, схватил камень привязанности и прижал к себе.

– У-у-у-у! Мне та-а-ак нравится!

И снова застонал и заплакал, теперь уже от радости.

– Ой, ну что вы! Чего же вы стонете? Не плачьте, милый Нудль! А то еще Карагула решит, что вы грустите в новогоднюю ночь. А я так рада, что вам нравится камень!

– Я великий плакса, – с гордостью сказал Нудль, – могу за минуту нарыдать целую тарелку. Попробуйте-ка меня перереветь – ничего не выйдет! Ну, я полетел, счастливо! С наступающим!

И Нудль исчез.

– Знаете, – сказал учитель, – это было очень мило. Я бы тоже не отказался от камня привязанности. Если бы я был привидением.

– Ой, – сказала Челеста, – я бы вам, конечно, подарила бы камень привязанности, но он был один, больше нету. Но знаете что? Скоро полночь и подарок для вас обязательно будет! Нельзя же в Новый год без подарка.

В клатче оставались пластырь и обломок волшебного карандаша.

«Пластырь учителю может пригодиться, а карандаш ну очень жалко отдавать. Он же мне еще не написал никакого, даже самого маленького волшебного заклинания». И тут Челеста вспомнила, как дедушка, папа Короля-Контролера, всегда говорил ей: «Дарить надо то, с чем жалко расставаться». Легко было дедушке говорить!

Челеста зажала в одной руке пластырь, в другой карандаш, прошептала про себя: «Только пожалуйста, пожалуйста, выбери пластырь!» – и протянула учителю.

– Выбирайте!

Учитель подумал немного и, конечно же, ткнул пальцем в тот кулак, где был карандаш.

«Какой дурацкий день сегодня, – подумала Челеста. – Ладно. Пусть будет ему. Значит, такая судьба».

Она раскрыла кулак. В темноте учителю было не разобрать, что лежит у нее на ладони, пришлось объяснить.

– Это обломок волшебного карандаша, – сказала Челеста, – мне его колдунья Миртильда подарила. Он должен был написать мне заклинание, но не успел. Теперь, наверное, вам напишет.

– Вы удивительно добрый человек, – сказал учитель. – Волшебный карандаш! Прямо королевский подарок!

– Ну так я же инфанта, – сказала Челеста гордо. – Когда-нибудь буду королевой. Когда выучу всю математику и проклятое совершенство.

– Милая инфанта Челеста, я тоже хочу подарить вам подарок. Правда, волшебного у меня ничего нет. Но есть красивое. Позвольте вашу руку?

Учитель вложил что-то инфанте в ладонь. Что-то легкое, маленькое, немного щекотное.

– Теперь вы скажите, что это?

– Это перо сойки. Оно полосатое, черно-белое и голубое, очень красивое. Я подобрал его в лесу как раз перед тем, как приехать сюда, в замок. Меня зовут Генри Арчер. Я королевский егерь.