За дверями бального зала бухали басы: гулкие барабаны и тубы. Распахнулись двери – зазвучали виолы-скрипки, мелодию подхватила виола да гамба, зазвенел треугольник, отозвался клавесин, – и бал начался.

«Давай скорее сыпь неприятности, – жужжал в ухо Углоеду Дракон, – поближе подойди к Пингвинятину, сыпь ему прямо под ноги, давай. Пока он не успел пригласить принцессу, ну давай же, ну». Углоед наваливался плечом на впереди стоящего и бормотал: «Позвольте, пожалуйста», «Будьте добры», «Мне бы пройти». Музыка звучала все громче, а гостей было очень, очень много. Толкаясь, извиняясь и поминутно вздыхая, Углоед почти добрался до Габриолуса, но между ним и врагом, как назло, затесался огромный Умберто Несносный. Умберто разговаривал с изнывающей Челестой о соколиной охоте.

– Разрешите пройти, – сказал Зверь, но ответа не дождался.

– Позвольте, пожалуйста, пройти, – сказал Зверь уже громче, но рыцарь его не услышал.

– Да пропустите же! – вскричал Зверь и в отчаянии боднул Умберто лбом в спину, но рыцарь, видно, оглох и превратился в камень.

Тогда Углоед зашел справа и наткнулся на свернувшуюся тугими кольцами очень недовольную змею. Он прижал лапу к груди, поклонился и даже шаркнул лапой, надеясь, что змея посторонится. Змея раздраженно зашипела, но не подвинулась.

Через плечо твердокаменного рыцаря Умберто Дракон увидел, как Габриолус Снайтс склонился в почтительном поклоне перед принцессой Кьярой, приглашая ее на танец. «Чертова сыроежка! – разъярился Дракон и поднялся в воздух, делая петли вокруг углоедова уха. – Скорей, а то поздно будет!»

Углоед развязал мешок и ринулся, чтобы обойти Умберто слева. Он почти уже протиснулся в узкую щель между Умберто и Бенедиктом Загадочным, но тут из-за Умбертовой ноги выскочил глянцевый, как боксерская груша, карликовый пингвин в черном фраке с галстуком-бабочкой и с размаху клюнул Углоеда в ногу.

У Зверя от боли брызнули слезы. Ахтунг-мешок выскользнул из лап, и мелкие неприятности, похожие на черные колючие каштаны, горохом рассыпались по паркету.

«Бобровая командировка!» – заверещал Дракон и пыхнул огнем.

Он хотел крикнуть «ковровая бомбардировка», но в такие моменты за словами не уследишь.

Неприятности зашипели, как масло на горячей сковороде, и за секунду растаяли.

Аманда неловко повернулась, и ее нарядное розовое платье – тр-р-р-р – лопнуло на спине по шву. Аманда взвизгнула и быстро побежала наверх, чтобы переодеться.

Дзынь! Алессандро Великолепный наклонился, чтобы поднять упавшую брошку Дорис – серебряную веточку ландыша с жемчужными каплями. Рыцарь Умберто сделал неловкий шаг, наступил на брошку и заодно придавил тяжелым каблуком пальцы галантного рыцаря Алессандро.

Алессандро завопил и свободной рукой с неожиданной силой отпихнул неуклюжего рыцаря. Умберто на секунду потерял равновесие и навалился на Челесту. У Челесты подвернулась нога, высокий каблук подкосился и – щелк! – надломился. Челеста схватилась за колонну, чтобы устоять на ногах. Алессандро дул на красные отдавленные пальцы. На паркете лежала расплющенная брошка. Дорис отчаянно зарыдала.

В центре зала кружились пары в старинном танце гаэтанго. Бенедикт Загадочный пригласил Серафину, Капибара танцевала с Панголином Луидором, Йонас – с Урсулой. Король пригласил лиловую Каракатицу. Королева Гарда танцевала с Королем-Контролером замка Нуар. Габриолус Снайтс вел принцессу Кьяру, придерживал ее за талию, церемонно кланялся, скользил по паркету, едва касаясь пола, ловкий и стремительный, как водомерка на пруду. Принцесса счастливо и нежно ему улыбалась.

Ф-ф-фух! Дракон взмыл под самый потолок и носился там кругами, вне себя от злости. Он с разлету бился головой в балки, шипел, полыхал огнем, но из-за крошечных размеров произвести что-то достойное, что-то по-настоящему эффектное и разрушительное не смог. Наконец Дракон выпустил облачко гневного дыма, яростно зашипел и вылетел из зала. Расстроенный Углоед поспешил за ним.

Челеста оперлась на руку Умберто, дохромала до банкетки у стены и села, чтобы снять бальные туфли. Так она и просидела почти полчаса, глядя в пол, не поднимая глаз. Кудри раскрутились, нарядное красное платье давило так, что трудно было дышать. Первое, что она увидела, когда наконец подняла голову: Генри Арчер, о встрече с которым она думала уже почти год, Генри Арчер, с которым она еще ни разу не разговаривала, кружил в танце Гертруду. Челеста немедленно отвернулась, но торжествующее лицо Гертруды так и стояло у нее перед глазами. Умберто, все полчаса топтавшийся рядом с банкеткой, встретился с Челестой взглядом, испугался, откланялся и поспешил удалиться.

«Вот тебе и сила черного мухомора! Вот тебе неотразимое очарование, – думала Челеста. – Вот тебе локоны, красное платье и серебряные туфли! Всю дорогу к тебе липнут, как мухи, всякие уроды, а потом! Появляется нахальная Гертруда и… ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!» Cлезы подступили к горлу. Челеста встала и босиком вышла из бального зала, чтобы никто не увидел, что она сейчас заплачет.

В бальном зале мигнули и погасли люстры. Музыка стихла. Невесть откуда взявшийся сквозняк пробежал по ногам, и танцоры остановились, скованные лютым холодом.