Это было перед праздниками. Мы покупали книги для подарков.

Народу в магазине было много, приказчики суетились, торопились и не сразу понимали, о чем у них спрашивают.

Мы, ожидая своей очереди, рассматривали книги, валявшиеся на прилавке.

– Это что?

Мой спутник развернул толстенькую книжку и прочел отпечатанные на голубой бумаге стихи:

Помирал морень, моримый морицей,

Верен в веримое верицы.

Умирал в морильях морень

Верен в вероча верни.

– Да это, должно быть, какие-нибудь славянские поэты! – сразу угадала я и заглянула в книжку:

Приобмер моряжески морень,

Верен верова верязя.

– А смешно! Смешно потому, что русские буквы и слова похожи на русские, а для человека, незнакомого с их языком, какая-то ерунда получается. «Приобмер моряжески». Может быть, по-ихнему это что-нибудь и очень поэтическое.

– Да, – сказал мой спутник, – когда я был в чешском городке, читал я там на улицах такие смешные для русского человека слова, что прямо удержаться от смеха не мог. Теперь славяне в моде, вот и продают их поэтов; только одного не понимаю, зачем в подлиннике. Уж лучше бы в переводе, а то, все равно, кто же их «моряжескую морень» поймет.

Книжку я все-таки купила из любопытства и вечером, оставшись одна, развернула ее и удивилась. Книжку сочинили не славянские поэты, а наши русские, и тот самый «морень», который «приобмер моряжески», был русский человек и писал по-русски.

Сделав это открытие, я решила, что я должна понять его стихи. Должна – и баста.

Нужно только отнестись к делу серьезно и приняться за него усердно.

Называется книжка «Садок судей»[296].

Слово «Садок» никого удивлять не должно. Садок – это место, где покупается свежая рыба.

«Судьи» – тоже слово знакомое. В общем, значит, садок принадлежит каким-то мировым судьям.

Всех стихотворений мы разбирать не будем. Это большой труд, который лучше издать отдельно.

Возьмем наудачу одно – «Перевертень» с эпиграфом: «Кукси кум мук и скук».

Теперь посмотрим, как кум куксит.

Куксит он так:

Кони, топот, инок,

Но не речь, а черен он.

Ясно? По-моему, ясно. Идет инок и поднял такой топот, что издали можно подумать, будто это табун лошадей.

Дальше:

Пал, а норов худ и дух ворона лап.

Шлепнулся, значит, и характер у него дурной, и пахнет вороньей лапой (должно быть, скверно!).

Дальше:

А что? Я лов? Воля отча!

Яд, яд, дядя!

Иди, иди!

Кто-то иноку сказал что-то, но инок не расслышал и переспрашивает: «А что? Я лов?» А потом смиренно говорит: «Воля отча».

Дальше:

Мороз в узел лезу взором.

Холодно – и инок подглядывает в чужой узел, нельзя ли, мол, стянуть гривенник да пойти погреться.

Горд дох, ход дрог

И лежу. Ужели?

Тут уже и объяснять нечего.

Дох – дох, сдох и лежит.

Я читала долго, прочла все и все поняла. И все было так просто и так скучно. Простые истории, просто и плохо рассказанные.

Маленький кривляка! Вы думали, что написали туманно и загадочно?

Бедные! Убогие!

Мне стало скучно и захотелось прочесть что-нибудь действительно интересное, глубокое, мистически-туманное. Тайнопись, понятную лишь избранным, открытую немногим, единственным.

Но разве есть такая книга?

Да, есть.

И она лежит у меня на столе, в желтом клеенчатом переплете, и написано на ней черными цифрами «1913».

Я благоговейно раскрываю ее и тихо, вдумчиво читаю.

В ней только имена и числа, в этой желтой книге. В самом разнообразном сочетании имена и числа – истинная тайнопись.

«Артамонов Илья Егорыч». И рядом число: 112–13.

«Артишоков Петр Иваныч». И рядом число: 52–40.

И вся книга – имена и числа.

Попробуйте перемножить цифры. Или вычесть число Артишокова из числа Артамонова.

Вы получите новые числа, но и новые числа не объяснят вам ровно ничего.

Разделите Илью Егорыча на Петра Иваныча Артишокова, и опять не узнаете и не поймете ровно ничего!

Помножьте. Но не стоит и приниматься. Вы ничего не узнаете и при помощи умножения, потому что это тайнопись.

Если вы увидите эту книгу, вы, конечно, скажете, что это просто телефонная книжка на 1913 год.

Но сказать-то ведь все можно.

Про «Садок судей» тоже говорят, что это набор слов, однако, отдавшись «Садку» всей душой, я ведь поняла его.

Так и вы: в урочный час, когда угасло солнце и еще не вспыхнула луна, возьмите сию книгу телефонную на 1913 год, зажгите свечу из осиного воску и читайте медленно и вдумчиво:

«Артамонов Илья Егорыч 112–13. И Артишоков Петр Иваныч 52–40. И Архангельский Иван Гаврилыч 310–20. И Арцымович Павел Петрович 210–63…»

Читайте и вникайте, и когда вдруг откроется вам все тайное, в этих словах и числах сокровенное, то встаньте и немедленно сообщите об этом мне.