Интерес к делу об убийстве Тиме несколько притушен до поры до времени.

Мы теперь переживаем антракт. Но впечатление, оставленное этим делом, не изгладилось и вылилось в очень странную и неприятную форму.

Все смотрят друг на друга и мысленно прикидывают:

– А за сколько рублей этот мог бы меня зарезать?

– Можно вам налить еще чаю?

(Неужели за пять рублей?)

– Я принес вам ваши любимые цветы – китайскую сирень.

– Как вы любезны. (Нет, меньше как рублей за пятнадцать он меня не придушит. Он так нежно ко мне внимателен!)

Бывают разговоры и открытые, определенные.

– Какой симпатичный Владимир Сергеевич! Не правда ли? Я думаю, он не способен убить даму, за которой ухаживает.

– Ну конечно нет! Так, какую-нибудь постороннюю, может быть, и то из-за больших денег.

Посматриваем друг на друга, прикидываем.

И кто упрекнет нас за это?

В былые времена разбойник и был разбойник. Каждый знал, какой он должен быть и где водится.

Был он ражий детина и водился где-нибудь в лесу, у моста на шестой версте.

Так и говорили:

– Шестую-то версту надо норовить засветло проехать. На шестой версте, около моста, «пошаливают».

Теперь разбойник не ражий и водится не на шестой версте, а сидит рядом с вами за ужином у ваших общих знакомых. И никто не знает, когда он начнет пошаливать.

Вот вы сидите, окруженный друзьями и милыми знакомыми.

Все интеллигентные, культурные люди, давно друг друга знающие, давно уважающие друг друга. Все свои.

Как раз перед вами сидит приезжий аббат – лицо у него аскетически-вдохновенное. Интересное лицо.

Но вот, глядя на него, вы чувствуете, как задрожали тонкие, почти оборванные нити забытых ассоциаций.

– Интересный аббат… Уж не зашил ли он своего брата в старый диван?

Самому противно и стыдно станет от такой мысли. Но она уже есть, ее не сбудешь.

Через пять минут вы говорите шепотом соседу:

– Как вы думаете, этот аббат мог бы зашить брата в диван?

И сосед не удивится вопросу. Он, по-видимому, давно уже прикинул мысленно и за, и против.

– Да. По-моему, способен. Вот здесь, около рта, у него есть что-то характерное…

Сосед проводит пальцем около своего рта, и вы видите, как блестят его отполированные ногти.

Блестят… В чем дело? Отчего это сейчас стало противно? Такой милый молодой человек этот ваш сосед. Такой милый… А уж не зарезал ли он кого, да потом и отманикюрился.

А если не зарезал, то мог бы он зарезать или нет?

А если мог бы, то за сколько? Рублей за полтораста?

Вот кто-то пристально смотрит на вас с другого конца стола и потом, опустив глаза, говорит что-то своему соседу. И потому, что оба так упорно не глядят на вас, вы догадываетесь, что предметом разговора служите вы.

– Мог бы? – читаете вы по их губам.

– А за сколько?

– Рублей за десять, если туго придется.

Вы отворачиваетесь, но вы не сердитесь. Чем они виноваты? Мы все отравлены в одинаковой степени. И мы ничем не спасемся от этой отравы – лучше и не стараться, а то выйдет так же смешно, как с училищем правоведения, которое заявило, что отныне Долматов правоведом не считается.

Это напомнило известный рассказ о том, как какой-то дерзкий юноша увез девицу из благородной семьи и тайно с ней обвенчался. Родители девицы пожаловались. Жалоба их была уважена, и вышел приказ: брак считать недействительным, а новобрачную считать снова девицей.

Училище правоведения просит считать его снова девицей.

* * *

Итак, интерес к делу Тиме пока притушен.

Дело подготовляется.

А знаете, что значит: «дело подготовляется»?

Это значит: ищут тетку.

Ищут ее деятельно, настойчиво, страстно.

Тетка должна быть не простая, а с пороком: алкоголичка, истеричка, воровка (ах, если бы воровка), убийца (ну, чего лучше?!), идиотка, неврастеничка или разбитая преждевременным параличом.

Чем сквернее тетка, тем выше поднимут голову подсудимые.

Может быть, где-нибудь в деревне, одинокая, заброшенная и забытая, позор семьи, которой стыдились и от которой отреклись, – может быть, где-нибудь и найдется такая тетка!

Только бы вспомнить, где она! В данном процессе достаточно и одной тетки на двоих.

Недавно говорили:

– Ведь они родственники – Долматов и Гейсмар. Мать Гейсмара крестила Долматова.

Следовательно, и тетку можно считать общей.

Крестовая тетка. От крестовой тетки пороки не только передаются восприимчивым натурам, но еще и усугубляются.

В обществе все чаще слышатся фразы:

– Здесь, безусловно, докажут влияние наследственности.

– Наверное, у них была какая-нибудь сумасшедшая тетка. Это ясно.

Это ясно. Это должно так быть.

Так астрономы открыли планетоиды. Рассчитали математически и сказали: «Здесь, на этом месте, должна быть планета». Присмотрелись и нашли.

Здесь, на этом месте, должна быть тетка.

Присмотрятся и найдут.

Теперь, кажется, ни одного процесса не обходится без тетки. И немудрено. В той линии, которая идет от каждого человека в бездонную глубь веков, можно найти не только сумасшедших, больных, преступников, но даже девятиглазых кольчатых червей, в эмбриональной психологии которых должны же были быть все страсти и все пороки современного человечества.

Итак, ищут тетку. А если случайно не найдут (предположить можно ведь даже и такой невероятный случай), тогда пусть молодые преступники утешаются альтруистическим сознанием, что, может быть, для кого-нибудь из своих близких они когда-нибудь сами послужат такой теткой.

А в этом деле, пожалуй, придется признаться, что каждый из них – сам себе тетка.