Петербург уже закопошился. Едут на дачи, за границу, в курорты.

Говорят о заграничных паспортах, бранят таможню, говорят о ваннах, бранят докторов, говорят о путешествиях, бранят железные дороги и пароходы.

Словом, все как всегда. Бывают, положим, маленькие вариации, но я настолько бестолкова, что никогда не могу хорошенько вникнуть в них.

Так, например, в прошлом году Марья Николаевна ездила за границу, чтобы похудеть, а в этом году едет в Крым, чтобы загореть, а Анна Петровна, ездившая в прошлом году за границу, чтобы загореть, едет в этом году в Крым, чтобы похудеть.

Все это изучить и запомнить очень трудно, но вместе с тем и вполне необходимо. Иначе вы не оберетесь неприятностей. Вы можете, встретив Марию Николаевну, ляпнуть, что ей нужно похудеть, когда, на самом деле, всем и каждому должно быть известно, что ей нужно загореть.

Ловкие люди умеют как-то так ловко лавировать в разговоре между похудением и загореньем, что не сразу поймешь, о чем именно они толкуют и знают ли что-нибудь доподлинно.

Осенью, когда начнут съезжаться, будет еще труднее. Тогда все уже считают, что добились желаемых результатов, и боже вас упаси противоречить.

Я знала двух сестер, из которых одна каждое лето старалась похудеть, а другая – пополнеть. Так как фигуры у них были при этом совершенно одинаковые, то намерения их запомнить очень было трудно. Я, например, каждый раз попадала впросак. Увижу какую-нибудь из них и говорю прямо:

– Ах, как вы пополнели!

Потому что, в сущности, обе были претолстые.

И каждый раз обе обижались. Одна оттого, что хотела похудеть, другая из зависти, что пополнела не она, а сестра.

Но теперь я решила строго обуздать свою непосредственность и, встречая сестер, говорю, растягивая слова:

– Ах, как вы обе изменились! Одна в одну сторону, другая – в другую. Это прямо невероятно! Это легендарно!

Пока я тяну и ахаю, они всегда успеют вставить словцо, которое поможет мне и наведет меня на желанный путь.

* * *

Желающие за лето полечиться разделяются на три разряда: к первому, самому многочисленному, относятся люди, ограничивающиеся этим желанием; ко второму – направляющиеся в отечественные курорты; и к третьему – едущие за границу.

Как бы ни были хороши наши собственные воды и грязи (уж чего бы, кажется, больше!), русская купчиха известного достатка должна ехать за границу.

Гильдия oblige[197].

Но так как образование не всегда идет в ногу с гильдией, то многим из них приходится за границей очень туго.

У своих русских докторов лечиться за границей им не хочется.

– Нечего было и за границу тащиться, коли по-русски лечиться приходится. По-русски-то мы и дома можем.

В прошлом году приехала казанская купчиха в Мариенбад. Купчиха добротная, пудов на восемь[198]. Три дня колыхалась по колоннаде как студень, на четвертый решила домой вернуться.

– Чего мне тут сидеть, когда никто моего дела понять не может!

– А какое же у вас дело?

– А такое дело, что меня сюда муж послал, потому что ему очень со мной по улицам ходить совестно. Я ихнему доктору про мужа говорю, а он мне в ответ по-своему лопочет. А что мне в его лопотанье? От лопотанья-то еще никто не похудел!

Так и уехала.

Другая больная, из Вятки, добросовестно вызубрила по-немецки одну фразу:

– Их виль абнемен[199].

Смело пошла к немецкому врачу и сказала.

Тот немножко удивился и переспросил.

Она повторила.

Врач усмехнулся и вдруг сказал по-русски:

– Да уж раз вы русская, так и говорите по-русски.

Врач как раз оказался доктором Гараевичем, кажется, единственным из немецких врачей, знающих русский язык.

Вятская больная сначала очень этому обстоятельству обрадовалась, но потом радость эту омрачила досада, зачем она даром немецкую фразу выучила.

– И на что она мне? И куда я ее теперь дену? Ума не приложу.

– Ну, не беда, – утешали ее друзья. – Бог даст, как-нибудь забудешь.

– Н-да! Вам легко говорить: забуду. Память у меня здоровая: как что уцепит, так прямо ровно в колодец провалит! Не-ет. Теперь уж мне на всю жизнь с этим ихним «ихвилем» сидеть! И выдумают же люди: ихвиль! Тьфу!

Зато как приятно будет рассказывать в родной Вятке:

– Нет уж, я, знаете, всегда за границей лечусь. Наши доктора разве могут так мою натуру понять, как тамошние! Там сказала «ихвиль», мол, он сразу все и понял. «Вы, говорит, не из Вятки ли будете?» А нашим где ж! Наши это не могут!

Вот как!