Наступила «Красна горка»[193], и Исаия ликует[194]. Но совсем не так, как ликовал в былые времена.

Теперь самостоятельная девица-доктор, или девица-юрист, или девица-архитектор – сама сделает предложение, сама обсудит, сколько ей понадобится комнат, денег и детей, а жених только робко краснеет и говорит:

– Я так неопытен! Вы бы лучше поговорили с мамашей!

В былые времена «свататься» было целое искусство. Наводились справки, устраивались смотрины, ухаживание и, наконец, предложение. «Proposition en forme»[195] – как говорили провинциальные барышни.

Предложение это делалось тоже не просто, а тонко, поэтично, во фраке или полном парадном мундире. Невеста падала в обморок, и родители благословляли.

Обстановка для предложения тоже выбиралась особенная, необычная: во время грозы, пожара, падения с лошади (тут уж, конечно, наскоро), при переходе через лужу и во время вальса.

– Какой чудный вальс! Не согласились ли бы вы носиться так вместе всю жизнь?

– Я не знаю… спросите у мамаши.

Это – во время вальса.

А при переходе через лужу так:

– Позвольте предложить вам руку… во всех смыслах.

– Ах!

И обморок.

Во время пожара:

– Посмотрите, как грандиозно пожирается пламенем сие здание. В моей груди тоже есть здание, которое тоже пожирается пламенем. О, будьте моим пожарным при помощи бракосочетания.

Такого удобного для объяснения случая приходилось иногда дожидаться очень долго. Случалось, что в каком-нибудь помещичьем доме сразу съезжалось несколько женихов, и все они гостили, ели, пили, писали в альбомы стихи и выжидали момента.

Стихи писались почти всегда одинакового сюжета, что ты, мол, ветреная кокетка, а я – покойник, умерший от любви:

На последней странице сей

Находится мой печальный мавзолей.

Jean de Grigorieff

Почти у каждой девицы красовалось в альбоме модное стихотворение, свидетельствующее как о высоком мнении о ней написавшего, так и о его глубокой эрудиции по части естественных наук:

Что легче перышка? – Вода, я отвечаю.

А легче и воды? – Ну воздух. – Добрый знак.

А легче и его? – Кокетка. – Точно так.

А легче и ее? – Не знаю.

Получить в альбом такое стихотворение считалось очень лестно и после этого можно было ожидать предложения в полной парадной форме.

Умилительнее всего, что почти всегда нежные поэты женились по расчету и юноша, воздвигавший себе мавзолей на последней странице альбома, мог пересчитать по пальцам, сколько у невесты десятин земли и сколько дядюшек с протекцией.

Теперь люди среднего круга женятся чаще по любви, чем по расчету. Наибольшее количество браков по расчету встречается у коронованных особ и, как ни странно, у мужиков, и расчеты у сих последних совсем уж какие-то диковинные.

Так, например, рассказывала мне одна баба с тяжелым вздохом, что сын ее, «парень-ягода», женился на рябой девке:

– Уж тако горе, матушка, что не проглотишь! Перед людьми совестно – больно уж она корявая. Щеки – что твои жернова. Плачет парень, а ничего не поделаешь!

– Так зачем же он женился, раз она ему не нравилась?

– На богатство польстился, матушка, на богатство!

– Что же, у нее денег много?

– Не-е! Какие у ей деньги! Никаких денег нету и не было.

– Так что же, земли, что ли, много?

– Не-е! Какая у ей земля! Ничего нетути!

– Так какое же богатство-то, коли ничего нет?

– А меду у них, матушка, в позапрошлом году много уродилось. Вот он, значит, на мед и польстился!

– Что ж, выгодно продали мед-то?

– Не-е! Какой там продали! Сами кушали. Родня большая, кушали-кушали, покеда все не слопали. Э-эх, грешно на богатство зариться. Вот теперь и сидит с корявой. Свои же деревенцы парня соблазнили. Как стали все говорить, что у Ерохиных, мол, нынче меду много, – ну, он и посватался.

Вот тебе и мед.

Женятся из-за коровы, из-за кадушки, из-за холстины. Но и через золото слезы льются: корова сдохнет, кадушка рассохнется, холстина сносится, и мужья долго и уныло будут колотить немилых жен, мстя за рухнувшее благосостояние.

Выходить замуж по любви считается для деревенской девицы как-то даже неприлично. Брак – дело серьезное, тут нужно думать о том, как бы кадушку не проворонить, а не пустяками заниматься да любовь разводить.

Обычай этот до того вкоренился, что в деревнях создалось правило – никогда не выходить замуж за того, кого любишь.

Любимый человек называется «игральщик» – словом, забава и ерунда. А уж раз зашла речь о замужестве, то, конечно, предпочтение отдается какому-нибудь Яшке Совенку, семья которого богато живет.

– О прошлом годе в Успленье говядину жарили – ей-богу!

И жажда блеска и роскоши побеждает презренное чувство любви.

Вероятно, для того невесте и полагается выть перед венцом, чтобы все сразу видели, что она выходит по расчету, и завидовали.

А какой-нибудь влюбленный Сенька Сошкин тряхнет головой и пойдет сватать рябую Феньку, потому что «у них нонеча корова отеливши».

Ах, если бы Сенька смел быть поэтом, а у Феньки был бы альбом, наверное, он написал бы ей стихи про мавзолей, в котором он погребен.

Но наши бедные парни принуждены быть прозаиками за неимением надлежащих средств к поэтизму.

Может быть, со временем…

Будем надеяться.