От многих доводилось мне слышать сетования:

– Никогда мне так не бывает грустно, как на Пасху! Не знаю почему.

Мне тоже бывает очень грустно на Пасху. И вот чтобы утешить других грустящих, я расскажу, как мне бывает скверно, ибо, как уже давно дознано, ничто так не утешает нас в несчастье, как вид страдания ближнего.

Я знаю, что повесть моя найдет отклик в тысяче сердец, потому что жизнь многих людей неизобретательная судьба сложила на один лад.

Итак, вы, грустящие на Пасху, начинаете свою беду еще со Страстной пятницы, когда собственная кухарка запрезирает вас за недостаток благочестия, потому что вы не позаботились о каком-то кардамоне для кулича.

В субботу вы с болью в печени вспоминаете, что нужно покупать открытки, и начинаете считать, кому должны послать поздравления.

В первый раз насчитываете сто девять человек. Потом, ужаснувшись, проверяете – оказывается, что их всего тридцать. Тогда вы берете карандаш и записываете. Но знакомые ваши, очевидно, люди беспорядочные и систематизации боятся, потому что при карандаше их едва набегает девять штук.

Девять так девять. Им же хуже.

Идете покупать открытки.

– Дайте, пожалуйста, открытки поинтереснее. Мне поздравительные.

Магазинная барышня, точно сразу вникнув в ваши вкусы, вываливает на прилавок дюжину собак в ермолках.

– Это, конечно, очень мило, – любезничаете вы, – но мне, собственно говоря, нужно для поздравления родственников. Собачка не совсем подходит…

– Для родственников больше берут зоологических животных, – говорит продавщица, – верблюдов или вот купающийся бегемот. Цапли тоже хороши.

– Цапли? Пожалуй, неудобно… Мне нужно послать тетке. Ну на что тетке цапля – посудите сами.

– Ах, если для тетки, так вот скорее эта подойдет.

И она, гордясь своей находчивостью и знанием дела, подает вам свинью на автомобиле.

Вам совестно так долго беспокоить продавщицу, и вы, вдруг решившись, берете все: и свинью на автомобиле, и аиста с младенцем, и цаплю, и бегемота, и баранью голову в букете фиалок.

Дома вас ждет тяжелая минута. Вы сидите над открытками и думаете:

– Вот, например, аист с младенцем. Картинка прелестная. Но кому ее послать. Анне Петровне? Неловко – она все мечтает иметь ребенка, выйдет, будто я поддразниваю.

Марье Ивановне? Но она ни за что не хочет иметь детей, и выйдет, что я накликаю.

Софье Павловне разве? Но Софья Павловна – девица, и может на меня разобидеться. Действительно – глупо и грубо!

Вздохнув, вы откладываете младенца в сторону и берете баранью голову в фиалках.

Кому можно безнаказанно послать такую штуку? Положим, это нежный барашек, кроткий агнец. Но, с другой стороны, – все-таки баран!

И как вы себя ни убеждайте со стороны фиалок и эстетики, «разъедающий анализ» будет все время показывать вам барана во всей его неприглядной действительности!

В конце концов, вы откладываете и его в сторону.

На очереди купающийся бегемот.

Картинка вполне невинная и безобидная, но вдумайтесь в нее хорошенько – и вам станет неловко. Как-никак, хоть бегемот и животное, тем не менее художник зафиксировал это животное в самый интимный момент его жизни. Удобно ли посылать человеку уважаемому такой фривольный мотив?

Если считается неприличным смотреть на купающегося человека, то тем паче неприлично смотреть на животное, полное грубых инстинктов. Эта картина безусловно может быть причислена к порнографическим.

В конце концов вам останется одна свинья на автомобиле, и вы, устав и отупев от предыдущих размышлений, уже не задумываясь пишете на ней: «Дорогая Марья Петровна! Поздравляю вас со Светлым праздником».

А на другой день с утра вам приносят поздравительные открытки.

От Анны Семеновны – аиста с младенцем.

От Сергея Иваныча – купающегося бегемота.

От Анны Павловны – баранью голову с фиалками.

И от Петра Петровича – свинью на автомобиле.

И вам делается грустно и горько.

Живут же люди, не мучатся, не раздумывают, не лезут вглубь всякой пустяковины.

Вот у них и выходит все обрядливо и хорошо.

И себя потешили, и вежливость соблюли.

А мы – что? Куда мы годны?

Грустно!