В Петербурге паника.

Вы думаете, может быть, что я хочу говорить о парламентском кризисе или о желтой опасности[181]?

Нет, дело совсем не в этом.

Говорят, что дня три тому назад видели на Невском, около Гостиного двора, даму в суконных панталонах[182]. И будто эта дама наняла извозчика и поехала по направлению к Морской. А другие, напротив того, говорят, что поехала она на Знаменскую.

Кому верить – не знаю.

А еще рассказывают, будто приблизительно неделю тому назад видели такую же даму (то есть в суконных панталонах) на Петербургской стороне. Дама эта, говорят, вскочила в трамвай с такой непринужденностью и грацией, что вызвала громкие аплодисменты у присутствовавших. На остановке она вылезла из трамвая опять-таки с грацией и непринужденностью, и снова публика ей аплодировала.

Рассказы эти передаются из уст в уста таинственным полушепотом и вызывают жуткое настроение, точно читаешь уэллсовский рассказ.

Что-то будет! Что-то будет!

Страшно то, что пока еще никто не может в этом как следует разобраться. Хорошо это или дурно, красиво или безобразно, удобно или стеснительно, позорно или достойно, прогрессивно или гаремно, подло или честно…

Один парижский портной в собеседовании с русским журналистом высказал очень глубокий взгляд на суконные панталоны для дам. Он сказал, что это – шаг вперед, который сделала женщина по дороге воздействия на мужскую чувственность. Прежде, мол, мужчина угадывал красоту женской фигуры (la ligne[183]) даже под кринолином[184] и воспламенялся.

Затем мало-помалу стал терять смекалку, и женщине пришлось все более и более обтягивать свою фигуру. Наконец теперь, когда обтягивание дошло до кульминационного пункта, мужчины, по мнению парижского портного, впали в полный идиотизм относительно понятий анатомических: они стали думать, что у женщины туловище без ног[185]. Теперь все внимание женщины должно быть направлено на то, чтобы доказать свою двуногость.

Так сказал один великий парижский портной.

Другой был другого мнения.

Он осветил суконные панталоны с суфражистской стороны[186]. Он сказал, что только шагая ногами, по-мужски одетыми, женщина догонит мужчину, лезущего на общественную лестницу.

Как бы там ни было, а дело серьезное. Можно бороться с холерой, с чумой, с врагом внутренним и внешним, но не с модой.

Сколько в настоящую минуту скромных, честных и степенных женщин презрительно усмехаются и пожимают плечами, когда говорят при них о jupe-culotte[187]. Но если мода захочет, то самое позднее – года через два, пойдут эти степенные скромницы к портнихе и скажут:

– Сшейте мне, Степанида Петровна, jupe-culotte! А то неловко как-то в юбках ходить, мальчишки на улице смеются.

Поэт Минский в своей последней пьесе объясняет появление всякой новой моды стачкой портних и фабрикантов[188].

Мы сидим тихо и ничего не знаем, а где-то там, в таинственном неведомом месте, решается наша судьба.

Мы думаем, что наденем весной шляпу решетом с петушьими перьями. А судьба уже заготовила нам шляпу куличом с зеленым помпоном.

И нет на свете такой силы, которая сломила бы эту судьбу и дала бы нам желанное решето с перьями.

А если мы сами сломим ее и сделаем что хотим, то нам же хуже. Нас осмеют извозчики, на наш счет будут острить дворники у ворот, портниха будет стыдиться и скрывать, что она на нас работает, а приказчик фруктовой лавки обсчитает и обвесит нас, потому что будет презирать открыто и глубоко.

Очень может быть, что законы, установленные портными и фабрикантами, не в полной мере создаются ими, а в значительной степени навеяны той скрытой и порой даже несознанной потребностью видеть тот или иной цвет, тот или иной фасон.

В настоящую минуту даже грудной ребенок понимает, что узкие юбки надоели до смерти. Но грудной ребенок точно так же понимает, что к прошлогодним юбкам вернуться нельзя: они слишком недавно надоели тоже до смерти.

Хочется чего-то узкого, но удобного. Вам еще жутко сознаться, но в мозгу вашем забрезжила jupe-culotte!

А относительно любого модного цвета вы можете проверить себя так: если вдруг в один прекрасный день вы заметите, что с особенным удовольствием смотрите, например, на синий цвет, – вы можете быть вполне уверены, что не далее как через месяц вы узнаете, что синий цвет именно того самого оттенка, на который вам особенно приятно смотреть, – считается самым модным в настоящий момент.

В чем здесь дело – объяснить очень трудно.

Может быть, политическая жизнь, атмосферические явления, какие-нибудь потрясающие несчастья – все вместе сложенное – создают потребность того или другого зрительного впечатления.

После Японской войны вошел в моду давно забытый цвет «vert empire»[189]. Почему? Может быть, потому, что, почувствовав желтую опасность, мы невольно отшатнулись и прижались к Западу, а Запад, в свою очередь, улыбнулся старой самодовольной и властной улыбкой – улыбкой «Empire»[190].

Но что знаменует собой jupe-culotte?

Не предвещает ли она экономического краха? Шутки плохи.

Со стилем jupe-culotte совершенно неуместны кружева. Следовательно, Бельгия, поставляющая лучшие кружева, и Швейцария – лучшие вышивки, должны будут закрыть свои лавочки. Швейцария накинет гривенник на фунт сыра, на каждую банку, а бельгийские общества постараются возместить убытки, приписывая к счетам за электрическое освещение.

Вот уже первая брешь в нашем бюджете.

И страшит еще одна мысль: что, если эти jupes-culottes – последний этап женской моды; что, если это – тупик, из которого нельзя будет выбраться.

Перед нами печальный пример – пример мужчин. От пышной греческой тоги они перешли к красочным одеждам средних веков. Затем завернулись в шелк, кружева и пудреные парики.

И наконец приехали к длиннополым сюртукам, птичьим жакетам и бесформенным пиджакам, черным, серым и скучным. Надели крахмальное белье, негигиеничное, неприятное и неуклюжее.

Из пройденных мод эта последняя, конечно, самая глупая и некрасивая.

Она считается якобы демократической, но уж какая тут демократичность, если кургузый фрак стоит больше ста рублей!

На этой моде мужчины остановились, и нет им пути ни назад, ни вперед. Заколодило.

Теперь женщины медленно, но верно подходят к заколдованному месту.

Господа фабриканты! Торопитесь, пока не поздно. Разверните нежный голубой шелк, бросьте на него бледные-бледные розы, приподнимите, сдрапируйте, покажите им! Может быть, они одумаются и вернутся!

Может быть, вернутся…