Люди боятся всего нового.

Думают: как-то оно поладит с нами да как-то мы поладим с ним.

Старое хоть, может быть, и плохо, да зато привычно.

Надеваешь старую перчатку, знаешь о ней все вдоль и поперек: нижней пуговицы нет, на конце мизинца торчит какая-то нитка, между указательным и средним пальцами дырка. Вот и все. Сюрпризов никаких ожидать от нее не нужно.

А новая перчатка – кто ее знает. Еще сожмете кулак, а она по всем швам и лопнет. Если бы еще знать наверное – можно было бы приготовиться. А так – жутко!

Вся жизнь наша состоит из маленьких гадостей, более или менее обостренных неожиданностью своего появления.

Каждый год несет с собой 365, а високосный – 366 неприятностей. Причем каждая чем-нибудь отличается от другой. Ко всему этому надо приготовиться, и так как избежать этого нельзя, то и нужно, как говорят французы: «Faire bonne mine au mauvais jeu»[165].

И вот, встречая Новый год, каждый, кто во что горазд, делает «хорошую мину».

Поздравляют друг друга.

– С Новым годом!

– Мерси!

Нужно отвечать «мерси». И отвечают. И хоть бы кто-нибудь решился спросить:

– Па-азвольте! С чем, собственно говоря, вы меня поздравляете? Что я еще один год прожил, что ли? Можно подумать, что мы все бежим наперегонки к какой-то цели. Тогда бы это имело смысл.

– Поздравляю вас, еще один год отскакали! Теперь уж недолго осталось! Помяните мое слово!

Но я, честное слово, никогда еще не встречала такого чудака, которому мечталось бы поскорее состариться.

– Эх, одряхлеть бы мне поскорее! До смерти хочется! Вывалятся зубы, волосы, вся эта дребедень. Ревматизмы пойдут, кашель, голова затрясется, поясницу заломит. Это ли не жизнь? Поскорей бы дождаться. С Новым годом? Мерси! Ужасно приятно, что еще на год ближе к этому очаровательному времени!

Такого чудака я не встречала.

Или, может быть, еще короток мой жизненный путь? Но если даже и так, если такие чудаки существуют, то, во всяком случае, это явление очень редкое, и нельзя во имя его издеваться над почтенными нормальными людьми, приглашая их радоваться с вами явно прискорбному событию.

Но все эти «bonnes mines» не помогают все-таки скрыть истинного отношения человека к Новому году. Сколько ни улыбайся – всем слышно, как у него от страха щелкают зубы.

Страх делает человека суеверным. Каждый старается встретить Новый год в том виде, в котором хотелось бы провести его весь целиком.

Лиха беда начало. А уж раз дело наладилось – пойдет как по маслу. Как началось в понедельник, так и пойдет на всю неделю.

Истинная причина, почему сапожники всегда пьяны по понедельникам, наверное, кроется в этом свойстве первого дня недели. Сапожник надеется всю неделю провести в этом блаженном состоянии.

Ну, бог с ними, с сапожниками.

Это уж у них такой кастовый предрассудок.

Но почему все человечество разделяет этот предрассудок именно накануне Нового года?

Или мы и всегда такого мнения, но ловко и тонко умеем скрывать, а тут, так как дело слишком серьезное, снимаем маску и говорим с искренностью завзятого сапожника:

– Напьемся! Что может быть лучше этого? И как еще иначе, интереснее и ярче можем мы ознаменовать встречу нашу с новой гранью вечности?

Если бы Новый год был существом разумным – как бы он удивился, увидя в первый раз человека! Может быть, даже запросился бы назад.

– Какая странная штука эти люди, – подумал бы он. – Пьют и галдят! И каждый по очереди встает, поднимает свой стакан и говорит ерунду. И никому не стыдно. И почему некоторые из них возвращаются домой на четвереньках? Разве уж это так красиво? Мне кажется, что они сбились с толку!

Бедный Новый год, наверное бы, струсил, призадумался бы – уживется ли в такой пьяной компании, от которой всяких сюрпризов ожидать можно.

Право, мне кажется, что мы боимся его, а он нас.

И кто кого доймет – неизвестно.