В былые времена побаивались писателя.

– Бог с ним, – говорили. – Взгляд у него какой-то такой пронзительный – верно, насмехается.

Провинциальные барышни боялись в особенности.

– Ах, мне страшно с вами сидеть! Вы еще опишете!

Да и не напрасно боялись.

Частенько случалось, что писатель посмотрит-посмотрит, да и опишет. Потом – хоть плачь!

Теперь дело обстоит еще хуже.

Писать стал актер.

Теперь уж не одним провинциальным барышням жутко.

Актер страшнее писателя. Он не только опишет вас в скверном виде – он еще и разыграет вас на сцене.

Есть у нас в Петербурге актер Ходотов[121].

Как вы думаете, что он сделал?

Он ни более ни менее как устроил у себя журфиксы[122]. Приглашал писателей.

Притворялся добрым малым, угощал и потчевал, а сам тем временем примечал. Как все выведал, что нужно, так журфиксы прекратил и написал про своих гостей пьесу с тем расчетом, что кто ее увидит – тот от журфиксов навеки отвадится.

На днях пьесу эту, под названием «Госпожа Пошлость», поставили на казенной сцене.

Театр был битком набит. Слухи о портретности действующих лиц распространились задолго до постановки и смаковались заранее.

– Надо будет пойти, – говорили люди, к литературе не причастные. – Он, говорят, всех этих брандахлыстов[123] под орех разделывает. Посмотрим их в натуральном виде.

Люди, принадлежащие к так называемой периферии литературы (родственники писателей, знакомые их, родственники их знакомых, знакомые их родственников и знакомые их знакомых), затронуты были «Пошлостью» с другой стороны.

– Нужно посмотреть, – говорили они, – всех ли он вывел как следует. Нет ли где каких ошибок. Еще, пожалуй, чего наврет – так и уличить можно.

Разная литературная мелочь волновалась по-своему.

– Говорят, Сеньку вывел. Почему же меня не вывел? Что за величина Сенька? Почему я не величина? Выводить – так обоих. Я тоже у него бывал и водку пил. Почему же его рекламируют, а меня нет?

– Там кого-то по морде бьют. Эка невидаль! Меня тоже били – почему же он меня не вывел?

Публика запасалась у фотографа Здобнова[124] писательскими карточками, чтобы лучше понять, кого выводят.

Во время спектакля претендовали на грим.

– И вовсе не похоже. И довольно бессовестно публику путать. Не всякий же с ними лично знаком, иной только по карточке и может уследить.

Но лично-знакомые веселились.

Особенно те, которые у Ходотова в гостях не бывали.

– Га-га-га! Верно подметил! Именно так!

Те, которые бывали, поглядывали робко на сцену.

– Шут его знает! А ну как этот седьмой пьяный и есть я. Пронеси, господи, беду мимо!

А на сцене пили, закусывали. Выходили на первом взводе, на третьем и на девятом: смотрите, господа, как живут и работают наши писатели!

На галерке письмоводитель нотариуса впал в истерику.

– И зачем я пить бросил! И зачем, звери-изверги, уговорить себя дал? Разве я по-ихнему пил? Да я бы их всех во втором же акте перепил так, что и спорить бы не стали! Да какой бы из меня писатель вышел! Гор-рдость р-родины своей… будешь ты в уньверситете!

– Да успокойтесь вы, Савелий Петрович, – уговаривала его дама. – Вы человек нестарый, еще есть время одуматься.

– А кто вернет мне потерянную молодость! – рыдал письмоводитель. – Смотрю на них, и мне горько. Они в славе, про них актер и суфлер миру вещают, а я вяну на стебле!

В партере одна дама спрашивает другую:

– А ваш сынок тоже, я слышала, пописывает?

– С чего вы взяли! – подпрыгнула та. – Ничего подобного! У нас и в семье никогда не было алкоголиков. Мой муж водки в рот не берет! Кто вам сказал такую ерунду?!

– Да так, не помню. Слухом земля полнится.

– Тоже охота повторять грязные сплетни! Утешили мать, нечего сказать!

Многие, не посвященные в тайны «портретности», удивляются:

– И чего же это они так пьют-то? Уж больно много! Жулики они какие-нибудь, что ли? Пропащий народ!

– Да что с них взять? Такая уж среда выведена. Народ темный, очевидно, безграмотный.

– Да что вы? А как же говорится, что они быдто писатели?

– Верь им больше! Известно – выпили, ну и хвастают.

Иные не верят и в «портретность».

– Неужели этот пьяный в синей рубахе и есть тот самый писатель, который Балаклаву любит[125]?

– Ну разумеется!

– Так почему же он говорит все время такие бездарные глупости?

– Очень просто. Это автор нарочно сделал. Чтобы не сразу узнали.

* * *

Люди!

Не ходите к Ходотову на журфиксы!

Будьте осторожны!