Россия больна!

И трясло ее, и ломало, а нынче весной вся пошла синими птицами…

Киев, Одесса, Харьков, Петербург, Москва.

С каждым днем прибавляется новый город, новая губерния, охваченная кольцом эпидемии.

Зло растет. Еще несколько месяцев, и Россия обратится в один гигантский синий птичник.

И как помочь? Всюду растерянность, полная неподготовленность к борьбе с эпидемией.

Санитарная комиссия до сих пор воображает, что это ерунда вроде холеры.

– Пустяки, – говорит. – Ну, в крайнем случае, наймем сотню извозчиков. Развезут всех по больницам, – и делу конец.

Все у нас так. Потом спохватятся, да поздно!

В прошлом году в это время как жили! Тихо, спокойно. Говорили о шляпах, о дачах, о новых квартирах, о борьбе. (Не бойтесь – не о политической и даже не о житейской, а просто об атлетической!).

А теперь. Послушайте-ка их разговоры:

– Как вы реагируете на «Синюю птицу»?

– Чувствуете ли вы Метерлинка в «Синей птице»?

– Чувствуете ли вы «Синюю птицу» в Метерлинке?

Страшнее всего то, что эпидемия, поражая старцев, людей зрелых и молодежь, не щадит также самого нежного возраста. Младенцы, едва умеющие лепетать, уже знают о «Синей птице».

Синяя птицемания, как и многие болезни, делится на три периода. Первый, скрытый, когда человек, наслушавшись о «Синей птице», стремится раздобыть себе билет в театр. Он бледнеет, чахнет, плохо спит. Если он студент, курсистка или гимназист – проваливается на экзаменах; если чиновник – губит свою карьеру.

Второй период начинается после того, как несчастный уже побывал в театре. Этот период самый заразительный, потому что больной кидается на всех родных и знакомых, даже на случайных встречных и с пеной у рта рассказывает о своих впечатлениях.

Третий период – или выздоровление, или хроническая форма, когда больной начинает писать доклады, читать лекции и печатать статьи.

Где только не читались эти доклады и лекции!

В литературных союзах, художественных обществах, драматических кружках, благотворительных учреждениях, приютах для кормилиц, институтах, лечебницах для приходящих собак…

С самых разносторонних точек зрения, с самой разнообразной постановкой вопроса.

«Может ли "Синяя птица" быть названа голубой и почему нет?»

«"Синяя птица", или Воскрешение быта в инобытии» (умершая бабушка варит капусту).

«"Синяя птица" и половой кризис в Германии».

«"Синяя птица" и аграрные реформы в западной Ирландии».

«Мистический анализ: может ли выть душа собаки?»

Разбирали со стороны политической, эстетической, педагогической, невропатологической, драматической и экономически-материалистической.

Задушили. Не продохнуть.

Нет покоя даже на улице. Немногие оставшиеся здоровыми могут всегда подвергнуться неожиданной инфекции.

И как уберечься?

Безмятежные хулиганы, которые вчера еще, стоя вдоль тротуаров, протягивали желтенькую брошюрку и вопили хриплыми голосами: «Последний скандал Пуришкевича с барышней, три копейки!», теперь зловеще шипят: «Полная либрета синим птицам, купите с почину!»

В окнах фруктовых магазинов выставлена новая карамель «Синяя птица»…

На дамских шляпах торчат синие перья («Она» в общипанном виде…).

Встретится знакомый:

– Видели вы «Синюю птицу»?

– Нет, я не видел «Синей птицы». И не хочу ее видеть и не буду.

– А что? Разве вам нездоровится?

– Ничуть. Чувствую себя прекрасно.

– Кто-нибудь из ваших занемог?

– Все здоровы.

– Так в чем же дело? Не могу понять!

– А вот просто так. Не пойду, и баста!

– Оригинальничаете, батенька! Смотрите, спохватитесь, да уж поздно будет.

Участились случаи внезапного острого помешательства.

Одна классная дама вообразила себя синей птицей и клюнула в голову учителя математики.

Очень взволновала также всех история с одним беспартийным октябристом[100]. Несчастный долго страдал синей птицеманией, говорил о пьесе сам и выслушивал мнения о ней не только начальства, но и подчиненных и под конец так измучился, что стал задумываться[101] и говорить о смерти. Испросив разрешение на хранение огнестрельного оружия, завел револьвер.

Смерть – такое блаженство. Там, на небесах, вкусишь покой! Ни зверей, ни насекомых, ни птиц… Счастье!

Он привел дела в порядок, сделал завещание и уже заготовил письма родным и знакомым, как вдруг однажды, подойдя к окну, взглянул на небеса…

– Синие!.. – завопил он не своим голосом. – И там все синее! Вяжите меня, или я за себя не ручаюсь.

Несчастного в каретке скорой помощи доставили в больницу. На выздоровление его надежды нет, но и умирать он тоже не хочет. Доктора сбились с ног.

Ужас! Ужас!

А завтра, развернув газету, прочту о новых жертвах: Вязьма ли, Клязьма ли? Или, может быть, Бобруйск?

Где конец?

Невольно вспоминаются слова, столь часто повторявшиеся нашими ораторами в дни гоголевских торжеств[102]:

«Русь! Тройка! Куда ты едешь?»