Почти одновременно вышли в свет две книжки: «В сказочной стране» и «Остров пингвинов». В первой Кнут Гамсун описывает свое путешествие по Кавказу, во второй Анатоль Франс путешествует по всей истории Франции от легендарного прошлого до фантастического будущего.

Оба автора так далеки друг другу, что хочется говорить о них обоих вместе.

Кнут Гамсун едет по России, смотрит влажными от умиления глазами на куполы Москвы, наблюдает в окно вагона, как пашут убогие крестьяне. Все так интересно и так нужно. Вот он едет по Военно-Грузинской дороге. Величественные скалы поражают его; но вот, тут же, у дороги, несколько маленьких одуванчиков, изнемогающих от известковой пыли. Он останавливает лошадей, вылезает из коляски и зачерпывает воды, моет цветы, рассматривает их стебельки – будут ли еще они жить, оправятся ли… Встречает несколько запряженных телег; у лошадей подвязаны торбы с кукурузой, но у одной уже нет кукурузы. Гамсун снова вылезает из экипажа и дает лошади корму. На одной из станций больная овца. Он потихоньку лечит ее коньяком… «Я вожусь с этим долго, – пишет он, – потому что животное не дается, но, наконец, я схватил ее за язык, и она глотает хорошо. Язык был посинелый. Выпив, овца фыркает и трясет головой и лежит так тихо. Я надеялся, что это вызовет пот». Он надеялся, и выздоровление этой овцы для него дело чрезвычайной важности, как и стебель придорожных одуванчиков, и корм встреченной лошади. Все это интересно, все это земля.

«Все так странно во мне, чувствую, что я мог бы пустить здесь корни и быть так благодатно далеко от мира. Другое дело было бы, если б у меня оказалось достаточно культуры, чтобы довольствоваться моей текущей жизнью, но у меня нет ее…»

У него нет ее. Зато Анатоль Франс буквально истекает избытком своей культурности. Он утомлен ею. Он дошел до последних вершин и наверху вынизывает бисером свою фантастическую историю Франции. Здесь все. Трогательный Франциск Ассизский (св. Маэль) и Дрейфусиада, и генерал Буланже, и даже кое-что поправлено, где судьба немножко ошиблась и сделала не так, как нужно. Замечательный стилист, он всегда берет тот тон и те слова, которые единственно нужны для его мысли. Он верный ученик Флобера. Но где Флобер был гениален и потому всемирен, там Анатоль Франс только «французен».

Кнут Гамсун с благоговением говорит о Достоевском, о Толстом; Франсу никого не надо. Он виртуозен.

Гамсун робко и смущенно улыбается, передавая анекдоты своего путешествия. Усмешка Франса чуть-чуть кривит иронией его тонкие губы. «Остров пингвинов» – сатира. Франциск Ассизский, религия, политика, земля – все это vieux jeu[97]. Все это было, было, будет, умрет, возродится, и снова возникнет, и снова пройдет тот же путь. Это скучно.

Но как хорошо говорить об этом блестяще-отшлифованными словами. Вот моя ирония. Хороша? Да, ведь я когда-то много работал, очень много, и теперь мне легко. Я, как опытный наборщик, закрыв глаза, выну из касетки тот знак, который мне нужен.

Рассказ Гамсуна весь бьется как большое сердце. Вот он говорит о южной ночи, и вспомнилась Норвегия: «Теперь уже вечер в Норвегии, – думаю я, – и солнце во многих местах опускается в море. Ну теперь оставим это…» Так подумалось, так сказалось, и все живет.

Книга Франса производит впечатление прекрасной картины, написанной безруким художником, который так долго упражнял свою ногу, что она владеет кистью не хуже руки. Картина прекрасна, но не надо думать, что это работа калеки. Иначе инстинктивное отвращение закроет всю красоту и мысли, и исполнения. Может быть, он не калека, просто у него устала рука и он пишет ловкой ногой… Все равно. Противно.

Если бы предложить Анатолю Франсу потянуть овцу за синий язык, чтобы она выпила глоток коньяку, и сказать, что это очень важно и интересно!..

Кнут Гамсун мечтает: «Быть так благодатно далеко от мира», чтобы служить придорожным одуванчикам…

Анатоль Франс устами доктора Обнобиля говорит: «Мудрый человек должен собрать достаточное количество динамита, чтобы взорвать нашу планету. Когда она разлетится вдребезги по мировому пространству, то минимальное улучшение все-таки произойдет в мире, и это доставит некоторое удовлетворение мировой совести, которой, впрочем, не существует».

Великолепная ирония! И все на месте. Все кадансы, ассонансы и прочие радости стиля тоже на месте.

– А голодная лошадь? Больная овца? Пыльные одуванчики?

Он не поймет.

– Земля? Наша Земля?

– Земля? Это та маленькая безделушка, которая болтается вокруг солнца?

– Взорвать!

И en a soupé[98].