В одном шотландском городе жила большая чёрная собака. Правда, сначала она была маленькой белой кошкой. Но потом забыла, что она кошка, и стала собакой. По имени Шак.

Лаять Шак не научился, а как мяукать – забыл. Поэтому часто вздыхал, а в дни рождения тихо мурлыкал. Больше всего он любил свежую рыбу. Но хозяйка Сольвейг кормила его консервами для собак. Поэтому Шак научился говорить: «Спасибо, я сыт…» А по ночам он лежал на диване и ждал: не появится ли мышь? Однако мышей в доме не водилось.

А ещё Шак любил гоняться за птицами. Однажды он встретил ворону и погнался за ней. Но ворона взлетела на дерево – вот ведь вредная какая! Тут Шак вспомнил, что он когда-то был кошкой, и полез за вороной.

Увидев, как большая чёрная собака карабкается по стволу, ворона испугалась и улетела в тёплые края. А Шак тоже испугался, потому что успел забраться почти на самую верхушку. От страха он сразу же забыл, что был кошкой. И как надо слезать с дерева – тоже забыл! Тогда Шак уселся на ветку и стал громко вздыхать.

Мимо дерева шёл Почтальон. Услышав вздохи, он посмотрел вверх.

– Так ведь упасть можно! – сказал Почтальон. Слезай скорее, я тебе открытку подарю.

Но Шак только вздохнул.

Тогда Почтальон послал письмо в ближайший ресторан, и вскоре оттуда приехал Повар на велосипеде.

– Слезай! – сказал он Шаку. – Я тебе сосисок привёз.

– А у меня кость есть, – добавил Почтальон и вытащил кость из сумки.

Но Шак только вздохнул.

– Хочешь, я тебе на флейте сыграю? – предложил Повар. (Ведь на самом деле он был Музыкантом.)

– А я спляшу! – обрадовался Почтальон, который в душе был Танцором. – Только спустись, пожалуйста…

Шак опять грустно вздохнул: не мог же он им сказать, что совсем забыл, как надо правильно слезать с деревьев.

Через полчаса прибежал Полицейский:

– Что это вы тут расплясались под флейту?

– Собаку с дерева снимаем.

– Сейчас я её оштрафую на девять с половиной монет, – пообещал Полицейский. – За сидение в неположенном месте.

И полез на дерево. Он ведь раньше Скалолазом был. Но не долез. Сорвался.

– Дерево не скала, – сказал Полицейский, потирая ушибленное ухо. – Надо доктора вызвать. Ухо что-то разболелось.

Приехал Доктор и удивился:

– Собака на дереве? Да вы все с ума посходили! Вам надо сделать укол.

– Спасибо, я сыт… – послышался голос Шака. Он даже хотел ещё выше забраться, только у него не получилось.

Доктор поглядел на ветку.

– Кажется, я тоже сошёл с ума, – решил он и увёз сам себя в больницу.

А к дереву подкатила пожарная команда.

– Сейчас мы собаку снимем. У нас лестница есть.

И самый отважный Пожарник полез по лестнице. Но на полпути вдруг остановился.

– Послушайте, – говорит, – что мне на ум пришло:

Все захлопали: хорошие стихи получились у Пожарника. Ведь он когда-то Поэтом был. На всякий случай решили ещё пригласить известного Собаковеда.

Тот долго рассматривал Шака в подзорную трубу.

– Вероятно, какая-то новая порода, – определил Собаковед. – Я вообще-то плохо в них разбираюсь. Мне больше астрономия по душе. Я лучше Луну буду наблюдать… – И он направил трубу в солнечное небо.

Тут и хозяйка Сольвейг с работы вернулась. Из норвежского города Осло.

– Зачем это вы здесь столпились? – спрашивает.

Тогда Почтальон, который был Танцором, Повар, который был Музыкантом, Полицейский, который был Скалолазом, Доктор, который увёз сам себя в больницу, Пожарник, который был Поэтом, и Собаковед, который был Астрономом, дружно ей отвечают:

– Мы решаем сложный вопрос.

– Какой? – заинтересовалась тётушка Сольвейг. Она как раз была консультантом по сложным вопросам.

– Снимать собаку с дерева или не снимать?

Тётушка глянула вверх.

– Конечно, снимать! – закричала она. – Вот только как?

– Надо дровосека позвать, – предложил Доктор, который увёз сам себя в больницу. – Пусть дерево повалит!

– Не надо, – возразила тётушка Сольвейг, – лучше я консервов принесу.

– Спасибо, я сыт… – грустно вздохнул Шак.

В это время Рыболов шёл мимо и полное ведро рыбы нёс.

– Может, собаку рыбкой угостить? – спросил он.

А Шак как увидел свежую рыбу, так сразу вспомнил, что он был кошкой. И как надо с дерева слезать – тоже вспомнил! Мигом соскочил он вниз и слопал всю рыбу.

– А мне не жалко, – сказал Рыболов. – Я ведь рыбу просто так ловлю. Я ведь на самом деле Дровосек…

Но никто его не слушал. Все были рады, что Шак с дерева слез. И ещё удивлялись, как он туда сумел забраться?! Они ведь не догадывались, что перед ними собака, которая была кошкой.

Вот такая история случилась в шотландском городе Глазго. Который был норвежским городом Осло. Или наоборот?.. Впрочем, это не столь важно.

А важно то, что тётушка Сольвейг захотела на радостях подарить Рыболову свою быстроходную машину БМВ.

Но потом передумала. И подарила кактус, который был фикусом.

– Только он на пол шлёпается, – предупредила она, – av og til[2].

– Не беда! – сказал Рыболов, он же Дровосек. – Я обожаю фикусы, особенно если они кактусы. Пусть себе шлёпаются!

В общем, так у них в конце концов всё перепуталось, что трудно было разобрать, где то, а где сё… Но это уже другая история…

* * *

«Но это уже другая история…» – подумал Тим и улыбнулся.

Он представил себе тётушку Сольвейг, у которой получалось всё не так, как у других. И её неправильную собаку, которая была кошкой.

А ещё ясно представилось Тиму, как получил он первое послание от своей хорошей приятельницы. Правда, тогда она не была ему приятельницей. С трудом разобрав слова на неведомом языке, он на другой день устроился на шатком табурете, взял чистый лист бумаги, и…

Ответное письмо долго не получалось. Тим переписывал его несколько раз и потому запомнил слово в слово:

Здравствуйте, Ника!

Я был приятно удивлён, получив Ваше послание. И мне тоже захотелось познакомиться с Вами поближе. Я живу далеко-далеко от Вас, и тут, конечно, всё совсем не так, как в Шотландии или в Норвегии.

Но несмотря на столь глубокие различия в наших жизнях, мы весьма похожи друг на друга. Мне почему-то даже показалось, будто мы – один и тот же человек. Или человеки… В общем, люди.

А вот завидуете Вы мне напрасно. Не так уж это приятно – каждое утро тащиться в библиотеку, рыться на пыльных полках, пытаясь найти отсутствующую книгу. Но читатели благодарны мне. Когда же выпадает снег и читатели не могут пробраться к дверям библиотеки, мне приходится брать лопату и расчищать снежные заносы. Как дворнику. За это читатели благодарны мне вдвойне.

Если честно, то я сам Вам завидую, потому что всегда мечтал заниматься музыкой. Вы утверждаете, что играть гаммы – скучное и утомительное занятие. Возможно… Но я согласился бы на всё, лишь бы исполнить когда- нибудь «Аве Мария» Шуберта без единой ошибки. Как Ваш знакомый Повар, который в душе действительно Музыкант. Он слышит музыку, что живёт в его сердце. И трудно понять, почему он променял флейту на румяные сардельки.

Зато другой Ваш знакомый не зря стал пожарником. И я, пожалуй, могу даже угадать, что бы он ответил, если б Вам удалось догнать его на крутой пожарной лестнице и спросить:

«Почему ты перестал сочинять стихи?»

«Потому, – ответил бы он, – что у меня не получается выразить в словах те чувства, которые теснятся в моей душе».

«А как же твои последние строки о потерянной любви? – возразили бы Вы. – Мне тогда так захотелось сову…»

«Важно не только видеть мир по-своему, надо ещё уметь сказать об этом так, как никто до тебя не говорил. А те стихи, я чувствовал, кем-то когда-то уже были созданы. Зачем повторяться?»

«Но почему ты стал именно пожарником?»

«Если мне не дано создавать новое, – вздохнул бы он, – пусть уж я буду оберегать старое. Хотя бы от жестокого огня…»

И он верно чувствовал, этот отважный Пожарник. Ещё задолго до него китайский писатель Чжоу Шу-жэнь сочинил точно такие же строки. Или даже писатель Лу Синь. Впрочем, это был один и тот же человек.

Так часто случается: чувствуешь тайну, а рассказать не можешь. Когда же это удаётся, оказывается, что тайна давно известна всем. И больно делается душе…

Шум с улицы отвлёк Тима. Покинув шаткий табурет, он выглянул в окно, вдохнул дымный осенний воздух. На грязной мостовой собралась толпа. Все глядели куда-то в сторону, ожидая трамвая № 9 (с половиной).

«Жаль, Астронома нет… – с грустью подумал Тим. – И некому разглядеть в подзорную трубу: далеко ли трамвай? Долго ли ещё ждать?..»

Он вернулся мыслями к своей хорошей приятельнице и улыбнулся: «Сделаю-ка я для Ники сову! Из картона». И взялся за тупые ножницы.

Сова получилась чуть кособокой и с виду неказистой: не то сова, не то стрекоза. Или сова, которая была стрекозой. Или наоборот… Трудно было разобрать.

На её спине Тим старательно вывел зелёным карандашом:

Едва он поставил точку, как пернатое насекомое выпорхнуло в окно.

– Куда?! – воскликнул Тим. – Зима уж на носу! – Он махнул рукой: – Хотя она из картона! Ей никакой мороз не страшен… Но что теперь подарить Нике?

Он ясно представил, как поедет к ней в гости. Вот прямо сядет в трамвай – и в путь!.. Туда, где не существует границ, где всё так перепуталось, где даже кактусы похожи на фикусы.

– Интересно было бы рассказать потом об этом… вздохнул Тим. – Но это уже другая история…