В одном шотландском городе жила-была тётушка Сольвейг. С виду она казалась самой обыкновенной тётушкой. Но в жизни у неё почему-то получалось всё не так, как у других.
Она могла часами бегать по льду и не падать, но нередко поскальзывалась на сухом асфальте. Она нарочно роняла вазу с пятого этажа – и ваза не разбивалась. Но стоило ей нечаянно задеть рукавом кувшин, как тот – вдребезги! У тётушки Сольвейг даже собака была вовсе не собакой, а кошкой. И звали её Шак. Но про эту неправильную собаку – чуть позже.
Работала тётушка Сольвейг консультантом по сложным вопросам. Но не в Глазго, где жила, а совсем в другом шотландском городе. И на работу она летала самолётом – два раза в неделю. Из дома тётушка Сольвейг отправлялась пораньше, чтобы успеть в аэропорт, но почему-то всегда опаздывала. И самолёт улетал без неё.
Однажды утром она решила: «Хватит опаздывать! Сегодня надо обязательно попасть на работу».
Тётушка позавтракала на час раньше обычного и на быстроходной машине БМВ помчалась в аэропорт. Однако на полпути у неё кончился бензин.
– Хо-хо! – воскликнула тётушка Сольвейг. – На этот случай я имею в запасе полную кастрюлю бензина.
И она поехала дальше. Но вскоре выяснилось, что самая короткая дорога в аэропорт закрыта на ремонт.
– Хи-хи! – усмехнулась тётушка Сольвейг. – Воспользуюсь объездом. Времени ещё много.
А путь в объезд лежал через мост. И так получилось, что мост этот неожиданно рухнул в реку.
– Ха-ха! – сказала тётушка Сольвейг. – У меня есть большая надувная лодка. Она и машину выдержит. Переберусь вплавь!
Переправа через реку, как ни странно, окончилась благополучно. До аэропорта уж было рукой подать, как с неба вдруг упал метеорит и угодил в переднее колесо.
– Хе-хе… – вздохнула тётушка Сольвейг. – Придётся ставить запасное…
Но запасного колеса в багажнике не нашлось. Зато там лежал старый велосипед.
Когда тётушка Сольвейг добралась наконец до аэропорта, свалившись с велосипеда девять с половиной раз, её самолёт мчался по взлётной полосе.
«Надо же, – удивилась тётушка, – не успела!..» Но она была полна решимости попасть сегодня на работу и потому сразу пошла покупать билет на следующий рейс.
– Билетов нет, – сказали ей в кассе.
– Как же так? Ведь всегда были…
– А сегодня нет!
«Ладно, – рассудила тётушка Сольвейг, – приду к самому отлёту. Наверняка кто-нибудь опоздает». А пока она решила на такси вернуться домой пообедать.
Автомобиль петлял по городу больше часа.
«Улицы какие-то незнакомые, – волновалась тётушка Сольвейг. – Будто это вовсе не Глазго… И почему у меня выходит всё не так, как у других? Стараешься, стараешься – а толку никакого! Даже город кажется чужим… Интересно, если мне попробовать нарочно делать всё неправильно, – вдруг тогда что-нибудь путное получится? Представлю-ка для начала, что я в другой стране…»
После обеда тётушка вытащила из шкафа карту норвежского города Осло, куда обычно ездила летом купаться в ласковом море.
– Какой тут автобус везёт до аэропорта? – бормотала она, водя пальцем по карте. – Кажется, двести семнадцатый… Однако следовало бы поторопиться. Впрочем, до отлёта ещё четырнадцать минут…
Покормив консервами собаку, которая была кошкой, и обильно полив кактус, который был фикусом, тётушка Сольвейг не спеша села в автобус, который оказался трамваем № УХ. «Доеду как-нибудь, – успокаивала себя тётушка. – Чем неправильнее, тем лучше!»
И действительно, через полчаса она была почти у цели: до аэропорта оставалось пройти всего несколько километров. «Да ну, – думала тётушка Сольвейг, бодро шагая среди деревьев, – так даже неинтересно. Никаких тебе приключений… Хотя самолёт всё равно уже улетел».
Но самолёт не улетел. Потому что у него внезапно отвалилось левое крыло. Пока это крыло на место приделывали, все пассажиры сдали билеты и бросились на вокзал в надежде успеть на поезд. Тётушка Сольвейг могла теперь выбирать любое место в самолёте. Хоть возле иллюминатора!
«Ну вот, – радовалась она, поудобнее устраиваясь в кресле, – я же чувствовала, что сегодня непременно попаду на ра…»
Оглушительно взревели моторы. Но вскоре затихли.
– Что случилось? – спросила тётушка Сольвейг.
– Отсутствуют радист и стюардесса, – доложил командир экипажа. – Видимо, решили, что крыло не починят, и пошли в цирк на выступление африканских бегемотов.
– И что же теперь?
– Ничего. Без них лететь решительно отказываюсь. Я, может, тоже мечтал на бегемотов взглянуть.
«Не везёт! – думала тётушка Сольвейг, выходя из пустого самолёта. – Надо бы хоть телеграмму начальнику дать».
И она пошла на почту и отправила такую телеграмму:
НЕ МОГУ ПОПАСТЬ РАБОТУ ТЧК МЕТЕОРИТ УГОДИЛ КОЛЕСО ЗПТ КРЫЛО ОТВАЛИЛОСЬ ЗПТ ПОРА УЖИНАТЬ ТЧК
ТЁТУШКА СОЛЬВЕЙГ
Вы, наверное, думаете, что начальник сразу же уволил тётушку с работы. Как бы не так! Не успела она поужинать, как почтальон доставил ответ:
ИСКРЕННЕ СОЧУВСТВУЮ БЕДЕ ТЧК КРЕПИТЕСЬ ЗПТ ВЫСЫЛАЮ ДЕНЕЖНУЮ ПОМОЩЬ РАЗМЕРЕ ГОДОВОГО ОКЛАДА ТЧК
ГОСПОДИН НАЧАЛЬНИК
Вы не догадываетесь, что произошло? А всё очень просто: в телеграфных линиях ни с того ни с сего перепутались отдельные буквы, и вместо «КОЛЕСО» получилась «ГОЛОВА», вместо «КРЫЛО ОТВАЛИЛОСЬ» «КРЫША ОБВАЛИЛАСЬ», а слово «УЖИНАТЬ» превратилось в «УМИРАТЬ». В общем, сплошные неприятности!
– Выходит, я обманула господина начальника, – загрустила тётушка Сольвейг. – Теперь придётся менять работу. Но что с деньжищами-то делать? – спросила она у собаки, которая была кошкой.
Собака пожала плечами.
Тётушка Сольвейг в задумчивости прошлась по комнате, свалив на пол кактус, который на самом деле был фикусом. Она шептала:
Если собака пожала плечами,
Значит, не знает она ничего.
Видимо, сложный вопрос оказался —
Вот и не знает она ничего…
Затем тётушка подмела осколки цветочного горшка и, сняв телефонную трубку, наугад набрала номер:
– Простите, я куда попала? Это норвежский город Осло? Говорит тётушка Сольвейг. У вас не найдётся какой-нибудь работы?.. Да-да, я как раз консультант по сложным вопросам… Ой, tusen takk!..[1] Я, правда, в Глазго живу. Так мне кажется… Ну да, это не проблема… Конечно, на самолёте вполне удобно… Два раза в неделю… Хорошо! Завтра же вылетаю…
Послышались короткие гудки.
«Вроде бы всё неплохо устроилось…» – подумала тётушка Сольвейг. Однако настроение у неё было отчего- то грустным. Под руку попался журнал – его принёс почтальон вместе с телеграммой. Перелистывая страницы, она подошла к зеркалу, пристально оглядела себя с головы до ног.
– И почему у меня ВСЁ НЕ ТАК, как у других? спросила тётушка Сольвейг своё отражение. – Вот, даже в журнале обо мне пишут… буквами нешотландскими…
Она поднесла страницу ближе к зеркалу и прочитала:
– Неужели я одна такая непутёвая? – сокрушалась тётушка Сольвейг.
«Нет, не одна», – могла бы утешить её собака, которая была кошкой.
Жаль, что она не умела говорить. А то бы рассказала свою историю.
* * *
«А то бы рассказала свою историю…» – подумала Ника и улыбнулась.
Она вспомнила тётушку Сольвейг, у которой получалось всё не так, как у других. И вспомнила её неправильную собаку, которая на самом деле была кошкой.
А ещё Ника вспомнила, как писала первое послание своему хорошему приятелю. Правда, тогда он не был ей приятелем. Узнав о нём случайно, она на другой день расположилась в удобном кресле, взяла чистый лист бумаги, и…
Письмо долго не получалось. Ника переписывала его несколько раз и потому запомнила слово в слово:
Здравствуйте, Тим!
Я узнала о Вас случайно, но мне почему-то захотелось поближе познакомиться с Вами. Я живу где-то здесь: то ли в Шотландии, то ли в Норвегии – точно сказать не могу. Границ в этом мире почти не существует. А Вы живёте где-то там, далеко-далеко… И жизнь Ваша совсем не похожа на мою.
И всё-таки я завидую Вам: ведь это так прекрасно – приходить каждое утро в библиотеку, рыться на книжных полках, пытаясь отыскать нужную книгу. Читатели наверняка благодарны Вам. Как бы мне хотелось оказаться на Вашем месте! Но я занимаюсь музыкой и потому вынуждена каждый день играть гаммы: до-ре-ми-фа-соль- ля-си… А это весьма скучное и утомительное занятие.
Один мой знакомый Музыкант не выдержал – и стал Поваром.
Как-то я заглянула к нему в ресторан:
«Почему ты бросил флейту?»
Он подал мне румяную сардельку.
«Вкусно?»
«Мммм!» – только и сумела я ответить.
«А если б я сыграл бы сейчас „Аве Мария“ Шуберта, да ещё ошибившись бы девять с половиной раз, сомневаюсь, что это бы тебе понравилось бы».
«Но ведь не сардельками едиными сыт человек, – возразила я. – Музыка тоже нужна!»
«Музыка живёт в сердце… – вздохнул Повар, даже не вставив свою любимую частицу „бы“. – Если пальцы и губы не в силах воплотить мелодию в звуках, тогда…»
Он махнул салфеткой и скрылся на кухне.
Но я-то знала (сама слышала!), как он играет по ночам «Аве Мария». И ни разу не ошибается!.. Наверное, ему казалось, что сардельки получаются у него лучше и, значит, доставляют людям больше радости, чем сиплые звуки флейты.
А другой мой знакомый сочинял стихи. И присылал их мне по праздникам. Однажды я получила такие строки:
Моя любимая – на склоне горном.
Пойти искать её? Нет, высока гора.
Повесив голову, лью слёзы на халат.
Она мне подарила полотенце.
Чем отдарить её? Дам ей сову!
Она с тех пор не смотрит на меня.
С чего бы это? На душе тревога…
Я мало что поняла. Вероятно, он был в меня влюблён. Но мне очень захотелось сову. На Рождество я и вправду подарила ему полотенце, на котором вышила зелёными буквами:
ДАЙ МНЕ СОВУ.
Но совы не получила. Как, впрочем, не получила больше ни одного стихотворения. Сначала я решила, что мой знакомый обиделся, – я ведь забыла вышить слово «пожалуйста». Но потом выяснилось, что он неожиданно для всех стал пожарником – самым отважным! Он теперь лихо карабкается по крутым пожарным лестницам, и я не в силах догнать его, чтобы спросить: почему он перестал сочинять стихи?..
Шум с улицы отвлёк Нику. Покинув удобное кресло, она выглянула в окно, вдохнула свежий весенний воздух. На чистой мостовой толпились люди. В центре стоял Астроном и указывал подзорной трубой в небо. Там из-за синего облака выплывала белая луна. На её верхнем краю примостилась сова. Или ворона. Или сова, которая была вороной. Или наоборот… Трудно было разобрать.
«У нас тут забавно, – улыбнулась Ника, подумав о своём хорошем приятеле. – Приезжай-ка, Тим, в гости – убедишься сам. Только не удивляйся ничему, ладно?..»
Она вновь вспомнила тётушку Сольвейг и её неправильную собаку.
– Жаль, что эта собака не умеет говорить… – вздохнула Ника. – А то бы рассказала свою историю…
