В одном шотландском городе долгое время не наступала осень.

В других городах Европы она давно уже наступила, кое- где даже снег выпал, а вот в этом, отдельно взятом шотландском городе ну никак не могла наступить. Наступала, наступала – и никак!

Как раз в это сложное время позвонила мне оттуда моя знакомая тётушка Сольвейг.

– Приезжай, – говорит, – Ника, к нам. У нас хорошо. У нас ещё лето. Стрекозы пучеглазые летают. И вообще…

– Ладно, – согласилась я, – приеду. Если билеты будут.

Билетов, как ни странно, оказалось предостаточно.

– Мне же до самого Глазго! – не верила я кассирше.

– А я не глухая, – обиделась кассирша. – Я понимаю, что вам не на Северный полюс. Вот, пожалуйста, хотите самолётом, хотите пароходом, дешевле всего – трамваем.

Я выбрала трамвай. Во вторник вечером пришла на остановку. Нас собралось человек десять, кому нужно было в Шотландию. По важному делу. Никто не верил, что трамвай вообще приедет. А если приедет, то повезёт ли в столь дальние края?

Но он приехал точно по расписанию. И повёз.

Трамвай как трамвай. Только в вагоне вместо сидений раскладушки стоят. Чтоб спать в пути можно было. Да ещё каждые два часа кофе горячий подают и бутерброды с сыром.

В дороге я вела дневник. Вот несколько записей из него.

«23 октября. ТРОНУЛИСЬ! С ума сойти!..

24 октября. Едем.

26 октября. Продолжаем ехать.

31 октября. Продолжаем продолжать ехать…

1 ноября. Миновали Париж – город контрастов.

2 ноября. Выехали к проливу Ла-Манш. После сытного обеда спустились на воду.

3 ноября. Плывём.

5 ноября. Всё ещё плывём. (Кофе стали подавать нерегулярно. И бутерброды чёрствые.)

7 ноября. В полдень из воды показался Морской Змей. Все закричали: „Он сейчас съест нас!“ Но Змей поморщился и сказал: „Не люблю трамваи: шибко хрустят…“ И скрылся в пучине морской.

11 ноября. До сих пор плывём в окружении зарубежных акул. Электричество кончилось. Начался шторм. Укачивает…

13 ноября. На горизонте показался Глазго – город контрастов.

16 ноября. Горизонт начал потихоньку приближаться.

19 ноября. Вошли в бухту. Неужто доплывём?

21 ноября. Доплыли! Доплыли!..»

– Ну наконец-то, – воскликнула тётушка Сольвейг, – а то уж я волноваться начала! – Она смахнула пучеглазую стрекозу, севшую ей на ухо. – Житья от них нет! В отдельных частях Европы снег лежит давно, а у нас всё стрекозы летают.

На быстроходной машине БМВ мы благополучно добрались до дома тётушки Сольвейг. У дверей нас встретила большая чёрная собака Шак. Я потрепала её за ухо:

– Вот тебе консервированные кости. Высший сорт!

– Спасибо, я сыт… – вздохнул Шак.

– Он костей не ест, – объяснила тётушка Сольвейг. – Он рыбой питается. Ведь на самом деле это кошка.

– У меня только «Кильки в томате».

– Годится! – обрадовался Шак и вцепился зубами в банку.

– Редкая собака, – заметила я, – то есть кошка. За ней, наверное, особое наблюдение ведётся?

– Известный Собаковед регулярно наблюдает Шака в подзорную трубу! – похвасталась тётушка Сольвейг.

Тут с крыши послышался недовольный голос:

– Разве можно в таких условиях что-либо наблюдать? Окаянные стрекозы всё небо заполонили. Луну и то разглядеть нельзя!

Через минуту к нам спустился известный Собаковед.

– С приездом! – Он протянул мне стрекозу. – Как вам нравится в нашем норвежском городе Осло?

Я машинально взяла пучеглазое насекомое.

– Отчего же в норвежском? Я же в Глазго ехала…

– Не волнуйся, Ника. – Тётушка Сольвейг положила мне руку на плечо. – У нас тут всё так перепуталось – сами разобраться не можем. Что поделаешь, Европа становится общим домом… И мир следует принимать таким, каков он есть, ikke sant?[3]

Я кивнула.

– А вы, кстати, как сюда добрались? – поинтересовался Собаковед, он же Астроном, он же, вероятно, ещё кто-нибудь.

– Я на трамвае приплыла.

– Вот видите! – улыбнулся человек с подзорной трубой. – В следующий раз прилетайте ко мне в гости. Я живу на четвёртом облаке, слева от Путеводной звезды.

– На лошадях очень удобно добираться, – посоветовала тётушка Сольвейг. – Ну а мне сейчас на работу пора. Мы нынче решаем сложный вопрос: «Об устройстве огорода на крыше жилого дома».

Вскоре все разошлись по своим делам. Тётушка Сольвейг улетела в тёплый греческий город. Известный Собаковед – в холодную горную обсерваторию. Шак забрался на дерево и декламировал оттуда стихи, сочинённые в его честь отважным Пожарником:

А я сидела на траве и думала: «Ничего уже нельзя понять в этом мире… Где зима, где лето?.. Где земля, где небо?.. И люди часто кажутся совсем не теми, кто они есть на самом деле… А может, так и вправду жить веселее? Когда не знаешь, что ждёт тебя в следующий момент…»

Мои размышления прервал Почтальон. Он принёс весточку с родины. Я прочитала:

«Уважаемый Тим Собакин! Срочно возвращайтесь. Библиотеку занесло снегом. Лопата ждёт Вас!

– Извините, – сказала я Почтальону, – но вы обратились не по адресу. Я – Ника Босмит, детская писательница. А это письмо какому-то дворнику Тиму Соба…

– Позвольте ваш паспорт. – Почтальон полистал страницы. – Ошибки нет. Просто надо имя-фамилию читать задом наперёд. Тогда вместо «Ника Босмит» аккурат получается…

– Вы правы, – согласилась, вернее, уже согласился я. – Это, видимо, я чего-то напутал.

– Может, вам сплясать напоследок? – предложил Почтальон. – У меня весьма недурно гопак получается.

– Спасибо. Как-нибудь в другой раз. Меня лопата ждёт.

И я поспешил в порт, чтобы успеть на вечернюю лошадь Осло – Вашингтон – Токио – Москва. Возле кареты обнаружился мой чемоданчик, забытый при встрече с тётушкой Сольвейг.

– Который уж день хозяина дожидается, – сказал Полицейский. – Отчего его бросили? Может, там золото с бриллиантами?

– Там «Кильки в томате». Девять с половиной банок.

– Тоже вещь! – одобрил подъехавший на велосипеде Повар.

Он сыграл на флейте прощальный марш по случаю отплытия нашего экипажа.

Глубокой ночью в бурлящем море ямщик бестолково дёргал поводья и растерянно бормотал под нос:

– Не вижу Путеводной звезды, барин… Куды же править? Куды ж плыть?..

Тогда я чиркнул спичкой и швырнул её в чёрное небо. В небе зажглась Путеводная звезда.

– Ну вот и славно!.. – облегчённо вздохнул ямщик. – Теперь никакой мороз не страшен…

Мы плыли туда, где горела моя спичка. Где не растут кактусы. Где библиотеки занесены снегом.

А вокруг бушевали волны.

И стрекозы не летали над нами.

И морские змеи обходили нас стороной.

* * *

У меня есть хорошая приятельница. Зовут её Ника Босмит. Она живёт… Впрочем, всё это вы уже, наверное, читали в начале книги.

Если вам показалось, что Ника свои истории выдумала, то вы кру-у-у-у-пно ошибаетесь. Тётушка Сольвейг действительно есть на белом свете. И собака Шак тоже. И живут они в норвежском городе Осло. Хорошо живут, по-человечески… Я сам их видел, когда вместе с Никой в гости наведывался.

«А ведь до того, как она стала большой чёрной собакой, – задумчиво молчу я, – у этой кошки наверняка была собственная жизнь».

«Причём полная всяких приключений, – подхватывает мысль Ника. – Интересно, как её тогда звали?»

– Её звали Тошка, – улыбаюсь я. – И кажется, я даже был с нею знаком…

– Расскажи подробнее, – просит Ника.

Мы долго смотрим друг другу в глаза.

И я не спеша начинаю:

– В одном городе жила маленькая белая КОШКА, КОТОРАЯ БЫЛА СОБАКОЙ. Ну вот, а потом… потом…

Но дальше у меня история не получается. Потому что выдумывать – весьма трудное занятие. Не верите?.. Тогда вот вам чистый лист бумаги. Берите карандаш и пробуйте сами!

Тимсобакин + никабосмиТ