Газеты с портретом Зои… Сколько же будущих героев, подобно Олегу, вырезали эти фотографии на память, вдохновляясь ими!

Пройдет некоторое время после ее гибели, и Зоя Космодемьянская вновь появится в «Правде». И это снова будет потрясающим явлением, какого не смог бы, наверное, придумать даже самый изобретательный режиссер. «Придумала» жизнь.

В номере «Правды» от 24 октября 1943 года были опубликованы пять фотографий, найденные в полевой сумке гитлеровского офицера, убитого советским бойцом под деревней Потапово, близ Смоленска. Когда громили ту самую 197-ю дивизию Зоиных истязателей и палачей.

То, о чем писал Лидов в своей «Тане» и чего Струнников, понятно, не снимал, зафиксировали как вещественное доказательство собственного преступления сами фашисты.

Зафиксировали казнь Зои. От начала до конца. От приготовления утреннего, когда в русской деревне двое немецких солдат деловито ставят виселицу, до висящей в петле девушки. Жуткая картина! А между этим…

Да, страшные кадры, сделанные за минуты и секунды до убийства. Девушку ведут на казнь. Она перед эшафотом. Вот сейчас неотвратимо случится, произойдет, сейчас жизнь ее покинет…

Но, как ни поразительно, эти кадры можно назвать и жизнеутверждающими. Потому что Зоя на них – победительница.

В самом деле, все рассказанное Лидовым о несломленном мужестве этой девочки наглядно предстает перед нами. Достаточно увидеть, как она держится, с каким достоинством и подчеркнутым презрением к врагам. А их-то много – целая орава, целое стадо, вон как тесно окружили ее. А она – одна.

«Но сколько силы и гордости в ее опущенной голове! – очень верно написала мать Зои, для которой публикация этих снимков стала новым неожиданным испытанием. – Ее убийцы – ничто перед нею. С нею – все высокое, прекрасное, святое, все человеческое, вся правда и чистота мира. Это не умирает. Не может умереть».

И как ничтожны фашисты перед нею! Они сейчас в силе, сытые, самодовольные, они во всеоружии, а она – истерзанная, беззащитная, обреченная. Но она недосягаемо выше их.

Даже вот это садистское, маниакальное стремление сфотографировать всю последовательность расправы над своей жертвой, по-моему, о многом говорит. Ведь снимал с упоением не один офицер – несколько, о чем написал в «Тане» Лидов. Гораздо позднее, уже в 1991-м, еще один снимок той казни придет в Петрищевский музей. Его пришлет сын уже покойного ветерана Великой Отечественной, а при каких обстоятельствах оказался он у него, осталось неизвестным.

Где-то, возможно, целы и другие снимки того трагического дня, но и по этим каждый впечатляюще может представить высоту советского подвига и низость фашистского преступления.