Снова из «Правды», тот же 1943-й:

«Действующая армия. 27 октября (по телеграфу). Части энского соединения добивают в ожесточенных боях остатки 197-й немецкой пехотной дивизии, офицеры и солдаты корой в ноябре 1941 года в деревне Петрищево замучили и убили отважную партизанку Зою Космодемьянскую. Опубликованные в “Правде” пять немецких фотографий расправы над Зоей вызвали новую волну гнева у наших бойцов и офицеров. Здесь отважно сражается и мстит за сестру брат Зои – комсомолец-танкист, гвардии лейтенант Космодемьянский. В последнем бою экипаж танка КВ под командованием тов. Космодемьянского первым ворвался во вражескую оборону, расстреливая и давя гусеницами гитлеровцев. Майор Г. Вершинин».

Вот так: брат Зои, тот самый Шура-маленький, бок о бок с которым она росла и училась, воюет с фашистами, мстит за сестру.

Могло ли быть иначе? Он говорил матери: «Мы были с Зоей одно». Переживал, узнав, что сестра, не поделившись с ним, ушла воевать, а он – дома. Тогда же (нет, раньше, конечно!) мысленно принял свое решение.

А когда не стало сестры, хоть ему еще и семнадцати не исполнилось, начал добиваться, чтобы решение это осуществилось как можно скорее. Маму одну оставлять тяжело, но он говорит: «Мамочка, ты только пойми. Ну пожалуйста! Чужие люди пишут тебе: «Мы будем мстить за Зою». А я, родной брат, останусь дома? Да как же я посмотрю в глаза людям?»

Это – его сознательный и убежденный нравственный выбор. Мало того, еще четверо его товарищей по школе – Володя Юрьев, Володя Титов, Юра Браудо и Коля Неделько, поддержав друга, решают вместе с ним составить «Экипаж мстителей за Зою». Адрес учебы определен: Ульяновское танковое училище.

И трое из пяти не вернутся с войны. В том числе он, Александр Космодемьянский.

От Зои после того, как она ушла из дома, Любовь Тимофеевна получила только одно письмецо, совсем коротенькое: «Дорогая мама! Как ты сейчас живешь, как себя чувствуешь, не больна ли? Мамочка, если есть возможность, напиши хоть несколько строчек. Вернусь с задания, приеду навестить домой. Твоя Зоя».

Не приехала, не навестила.

Письмецо датировано 17 ноября, а 29-го ее не станет…

Шура успел написать с фронта больше писем, старался маму успокоить и чем-то порадовать.

«…Настроение хорошее, особенно после последней атаки. В этом бою я не вылезал из танка больше двух суток. Чудом уцелел, вокруг все горело и сотрясалось от взрывов, танк бросало во все стороны, как спичечную коробку. В общем, мама, за меня не беспокойся».

«…Я был ранен, но не покидал поле боя. Перевязал рану и вступил снова в строй. Сейчас у меня все затянулось и поджило. В одном из боев выбыл мой старший командир, я принял командование на себя и вместе с товарищами ворвался в расположение противника. И утром Орша была наша. Сейчас я жив и здоров, так же как и мой экипаж… Получил письмо от деда. Трудно ему. Все вспоминает Зою и бабушку. Я ответил ему, постарался поласковее».

«…Местные жители тепло встречают нас. Им все интересно, все кажется необычным. В одной избе я показал книжку о Зое. И меня долго расспрашивали и очень просили, чтобы я оставил им книжку. Я не мог – она у меня одна. Потому прошу: если можешь, пошли им – г. Орша, Перекопская улица, дом 69».

«…Спасибо за поздравление, я действительно получил золотой орден – орден Отечественной войны 1-й степени. У меня на руках находится и приказ о моем награждении орденом Красного Знамени. Не думай про меня, будто я изменился. Характер у меня остался тот же. Но только стал я сильнее, тверже».

«…Мы идем на запад, по земле врага. Вот уже полмесяца, как я непрерывно в боях, потому и не писал. Но письму твоему я так рад, так рад – это было письмо с родной земли, от родной матери. Сейчас, когда я пишу тебе, в воздухе сплошной гул, моя машина содрогается, земля так и пляшет от разрывов. Через несколько минут наши ребята пойдут в атаку, в глубь немецкой земли».

Это уже Восточная Пруссия. Тогда газеты писали: «Логово врага». Добавлю: предельно укрепленное логово, цитадель германского милитаризма.

«Здравствуй, милая, дорогая моя мама! Прошло уже больше месяца, как я нахожусь в тяжелых наступательных боях. Знаешь, у меня не было времени не только писать, но даже читать полученные мною письма… И все же настроение у всех самое счастливое, самое праздничное: мы идем по вражеской земле. Мы мстим за сорок первый год, за боль, за слезы, за все унижение, которому фашисты подвергли людей. Мы скоро увидимся в Москве, в знакомой обстановке».

Вот о чем он мечтал. И мечтали об этом все бойцы – увидеться со своими, с родными и близкими. Дома, «в знакомой обстановке».

«…Дожди, дожди. Вода в море холодная, серая, так и веет ненастьем. Мрачно, холодно тут. Хочу домой, и, надеюсь, это скоро исполнится. Береги себя. Береги свое здоровье и почаще пиши. За меня не беспокойся. Целую тебя. Твой единственный сын Александр».

На этом письме Шуры была дата: 1 апреля 1945. И оно оказалось последним от него. Следующее оттуда, из Восточной Пруссии, на котором значилось 14 апреля, прислал матери уже не он. Давайте прочитаем:

«Дорогая Любовь Тимофеевна!

Тяжело Вам писать. Но я прошу: наберитесь мужества и стойкости. Ваш сын гвардии старший лейтенант Александр Анатольевич Космодемьянский погиб смертью героя в борьбе с немецкими захватчиками. Он отдал свою молодую жизнь во имя свободы и независимости нашей Родины.

Скажу одно: Ваш сын – герой, и Вы можете гордиться им. Он честно защищал Родину, был достойным братом своей сестры.

Вы отдали Родине самое дорогое, что имели, – своих детей.

В боях за Кенигсберг самоходная установка Саши Космодемьянского 6 апреля первой форсировала водный канал в 30 метров и открыла огонь по противнику, уничтожив артиллерийскую батарею противника, взорвала склад с боеприпасами и истребила до 60 гитлеровских солдат и офицеров.

8 апреля он со своей установкой первым ворвался в укрепленный форт Кениген Луизен, где было взято 350 пленных, 9 исправных танков, 200 автомашин и склад с горючим. В ходе боев Александр Космодемьянский вырос из командира установки в командира батареи. Несмотря на свою молодость, он успешно командовал батареей и образцово выполнял все боевые задания.

Он погиб вчера в боях за населенный пункт Фирбруденкруг, западнее Кенигсберга. Населенный пункт был уже в наших руках. В числе первых Ваш сын ворвался и в этот населенный пункт, истребил до 40 гитлеровцев и раздавил 4 противотанковых орудия. Разорвавшийся вражеский снаряд навсегда оборвал жизнь дорогого и для нас Александра Анатольевича Космодемьянского.

Война и смерть неотделимы, но тем тяжелее переносить каждую смерть накануне нашей Победы.

Крепко жму руку. Будьте мужественной.

Искренне уважающий и понимающий Вас гвардии подполковник Легеза».

Второй страшнейший удар обрушился на эту святую русскую женщину. Как такое перенести – гибель обоих детей? В ней еще остро жила наиссякающая боль от встречи с дочерью в стылом зимнем Петрищеве, когда подняли Зою из промерзшей могилы на краю деревни, и надо было «распознавать» в этой измученной жертве фашистских палачей с обрывком петли на шее свою любимую, свою единственную девочку.

Мать оглохла и поседела тогда от потрясения. И вот теперь за Зоей – он, ее Саша, ее Шура…

Позднее она напишет: «Сколько раз Шура спрашивал: “Мама, как ты представляешь себе День Победы? Как ты думаешь, когда это будет? Ведь правда же – весной? Непременно весной! А если даже зимой, то все равно снег растает и расцветут цветы!”

И вот Победа приближалась. Это был уже канун Победы. Канун счастья. А я сидела у гроба своего мальчика. Он лежал, как живой: лицо было спокойное, ясное. Не думала я, что мы так свидимся. Это было больше, чем могло вынести обыкновенное человеческое сердце…»

Тогда она попросила, чтобы ей помогли добраться до места, где погиб сын, чтобы увидеть все своими глазами и встретиться с его боевыми товарищами. Была у нее и еще одна просьба: чтобы Шуру похоронили рядом с Зоей, а для этого тело надо было перевезти в Москву.

Любовь Тимофеевну сопровождала в той труднейшей поездке до Кенигсберга и обратно известная журналистка Ольга Чечеткина – корреспондент «Комсомольской правды», а позже политический обозреватель «Правды». Она вела дневник, и 5 февраля 1985 года ее впечатления тех дней «Правда» опубликовала. Вот запись Ольги Ивановны после встречи с Александром Рубцовым, механиком-водителем самоходной пушки Космодемьянского:

«Молод так же, как был его друг – командир. Воевали вместе с июня прошлого года. Начали под Оршей, Борисовом. Потом прорыв под Тильзитом. В январе был Инстербург. А во второй половине февраля наши войска начали наступление на Кенигсберг. Немцы перешли в контрнаступление. Бои носили ожесточенный характер. На один из наиболее тяжелых участков бросили часть, в которой была и батарея Александра Космодемьянского.

Рубцов показал свой самодельный альбом с фотографиями. Среди них снимок Космодемьянского с его заряжающим.

– Был Саша очень добрым, к нему всех тянуло, – делился Рубцов. – Любил петь. А что не любил – так отставать ни в чем и нигде. Бывало, как часть тронется, он все норовит вперед. Машина была всегда исправная, экипаж слаженный. Команду отдавал, начиная словами: «За Зою!»

Иногда мы ему говорили: «Поезжай в тыл учиться». Отвечал: «Нет, пока не отомщу за Зою полностью, не уйду. Я должен выполнить наказ матери». Пуще глаз берег фотокарточку сестры, на которой мать написала: «Будь таким, как Зоя».

Мечтал стать художником. Он и для нашей батареи рисовал… цветы.

6 апреля наши войска поднялись в наступление на Кенигсберг. И тут произошел такой случай. Подошли мы к небольшому леску и каналу. Саперы перебросили через канал мосток.

Командир части спрашивает:

– Кто пойдет первым?

– Я, – сразу вырвался Саша.

Только он перемахнул через переправу, как она рухнула, и Космодемьянский остался один на том берегу. Немцы – у них было пять орудий – открыли огонь по нему. Но Саша опередил и успел шквальным огнем подавить всю батарею. Три дня оставалась самоходка на той позиции и держала бой. Потом подошли наши танки, восстановили переправу, и Саша вернулся в свой полк.

Это был один из подвигов, за которые Александр Космодемьянский получил звание Героя Советского Союза…»

Да, он тоже стал Героем Советского Союза!

Герои – сестра и брат. Они были разные по характеру – задумчивая, мечтательная Зоя и кипящий энергией непоседа Шура. Но в самом главном, как верно заметил брат, они «были с Зоей одно».

Она могла стать прекрасной учительницей или, может быть, писателем; в нем уже раскрывался талантливый художник. Но свои таланты вместе с жизнью отдали за самое дорогое – за Родину. Зоя восемнадцатилетней, и Шура тоже не дожил до двадцати…

Похоронили Шуру, как и просила Любовь Тимофеевна, рядом с Зоей, напротив ее могилы, на Новодевичьем кладбище в Москве. Это произойдет 5 мая 1945 года. За четыре дня до Победы…

Здесь же, вместе с детьми, в 1978 году упокоится сама Любовь Тимофеевна. Низкий земной поклон жизненному подвигу русской, советской Матери!