Час величайшего испытания для каждого человека Советской страны и для всего советского народа в целом пробил ранним утром 22 июня 1941 года. Перед каждым неотвратимо встал вопрос: а где мое место теперь?

Кому-то, казалось бы, что же озадачиваться. Если ты школьница, продолжай учебу. Если, например, актер, да еще немолодой и «белобилетник», то есть признанный негодным к военной службе, продолжай играть на сцене.

Но вот именно такой актер Московского театра Революции Виктор Розов (будущий известный драматург) говорит себе: «Твое место там, где всего труднее». И добивается, чтобы его взяли в дивизию народного ополчения.

А школьница? Зое нет еще и восемнадцати, исполнится только в сентябре. Что она может сделать для фронта?

Сначала вместе с матерью шьет вещевые мешки, с которыми бойцы отправятся воевать. Это ведь тоже необходимо. Потом с братом Шурой они пойдут на завод «Борец» и упросят, чтобы их взяли учениками-токарями. Когда же в школе начнется учебный год, с одноклассниками отправится на трудовой фронт в подмосковный совхоз: скорее надо убрать картошку, дабы не попала под снег…

Да, все это надо, все необходимо. Но у нее, как и у актера Розова, как и у многих-многих других советских людей – от мала до велика, – тот же внутренний приказ: «Я должна быть там, где всего труднее».

С радостью сообщает матери, что ее, наверное, примут на курсы медсестер. Но… возникает возможность еще более трудного и опасного дела. Точнее, находит она такую возможность. И страстно начинает добиваться ее осуществления.

Подумать только: московский комсомол отбирает ребят и девчат для борьбы с оккупантами во вражеском тылу. А он уже совсем недалеко от столицы, тот тыл – враг вплотную приблизился к Москве. Поистине решается вопрос: быть Советской стране или не быть. Остановить фашистов во что бы то ни стало – важнее задачи нет.

Наверное, узнала Зоя о наборе в какую-то особую, секретную воинскую часть, будучи в своем райкоме комсомола. Оттуда ее направили в горком. Наверняка ей сказали при этом, что берут самых сильных, крепких, закаленных. Подойдет ли она, такая хрупкая на вид?

Конечно же, отбирают самых отважных и смелых. Самых убежденных, с надежным внутренним стержнем, чтобы не сломался, даже если попадешь в лапы к врагу. Об этом ей, может, и не сразу было сказано, однако потом говорилось непременно, поскольку при таком отборе иначе просто нельзя.

Где это было потом? В специальной комиссии, которая работала с утра до позднего вечера. И по всем воспоминаниям, которые я читал и слышал от непосредственных участников тех событий, в коридорах ЦК и МК комсомола, с утра до вечера было полным полно молодого народа.

Добровольцы… Знаковый феномен Великой Отечественной. Длинные очереди из желающих пойти на фронт, которые выстраивались перед военкоматами уже с 22 июня 1941-го. Явление, какого в подобных масштабах не было нигде и никогда. Так проявилась совершенно особенная сила советского патриотизма, и на этом слове – советский! – надо сделать особое ударение. Все лучшее, что было воспитано в этих людях за советские годы, поднялось тогда, в роковые для Родины дни.

И нетрудно понять горчайшую обиду тех, кому выпало пережить самую страшную войну, когда про них во время так называемой перестройки вдруг начали говорить, будто воевали они – «под дулами автоматов». То есть их всех якобы заставляли воевать! Они не хотели, а их принуждали…

– Я не могу слышать такое! – возмущалась ближайшая подруга Зои по воинской части 9903 Клавдия Александровна Милорадова. – Это кто же нас заставлял, если мы буквально рвались воевать?!

– Мы были комсомольцы-добровольцы, и это самое главное, – вторила ей другая однополчанка Зои – Клавдия Васильевна Сукачева.

Во время борьбы за светлую Зоину память я познакомился со многими из оставшихся в живых бойцов легендарной разведывательно-диверсионной части, которой командовал не менее легендарный Артур Карлович Спрогис. Его самого уже не было, но еще оставался заместитель командира Афанасий Кондратьевич Мегера. Именно он сменил в свое время Спрогиса на посту командира. И он же возглавил группу бывших своих подчиненных, приехавших ранней осенью 1991-го в «Правду», чтобы отстоять правду о своей прославленной боевой подруге.

Так вот, они и стали первыми, от кого как из самого достоверного источника узнавал я подробности формирования, учебы и последующих действий необыкновенного боевого объединения, в котором прошли последние недели краткой Зоиной жизни и откуда суждено ей было уйти на подвиг – на смерть и в бессмертие.

А наиболее тесные отношения изо всех ее однополчан и однополчанок сложились у меня с упомянутыми двумя Клавами – Клавдией Милорадовой, которая была, как я уже сказал, ближайшей, лучшей подругой Зои по в/ч 9903, и Клавдией Сукачевой. Первая пришла в эту воинскую часть будучи студенткой пединститута, вторая, окончив школу, работала и готовилась поступать в институт. Все они были молоды, все комсомольцы. Биографии, понятное дело, отличались одна от другой, но схожим было воспитание. И вот теперь, много лет спустя, в пожилых и не очень здоровых женщинах я остро ощущал вдруг ту страсть идейной убежденности, которая жила в них с комсомольских лет.

Как захватывающе увлеченно пела Клавдия Александровна одну из любимых песен своей юности, когда снимались мы вместе с ней в документальном фильме о Зое!

И как яростно отстаивала Клавдия Васильевна высокую правду своего поколения, когда снова и снова на нее покушались, извращали ее и оскорбляли! Да для них обеих, как, наверное, и для всех фронтовиков, не было большей боли, чем эта.

Глядя на очень пожилых уже людей, я видел перед собой тех девчат 1941 года, которые, не позволяя себе ничего похожего на равнодушную позицию стороннего наблюдателя и стремясь к делу самому ответственному, трудному и опасному, добивались, чтобы их взяли в ту никому тогда неизвестную, а впоследствии прославившуюся подвигами многих героев боевую часть.

Среди них была и Зоя Космодемьянская.