Да, она, школьница-десятиклассница, была среди них, молодых рабочих и работниц, студентов и студенток, начинающих учителей, врачей, инженеров, оставивших прежние занятия, чтобы защитить Москву, спасти дорогую свою Советскую Родину.

Выделялась ли чем-то? Отличалась ли от других? Есть воспоминание Артура Карловича Спрогиса, командира в/ч 9903, в интервью, которое он дал журналисту Валентину Лаврову в 1978 году:

«Когда Зоя пришла на комиссию, ей только недавно исполнилось 18 лет. Немного смуглая, приятная, хорошенькая девочка. Разведчик же среди общей массы не должен выделяться. Ну представьте: появляется такая в населенном пункте, занятом врагом. Естественно, у немцев сразу проснется к ней интерес. В наши планы такое не входит. Поэтому я сказал: “Идите домой, когда надо будет, мы вас позовем”. Когда мы закончили работу поздно ночью, видим: в приемной сидит человек. Это Зоя осталась на ночь возле нашего кабинета, чтобы еще раз к нам обратиться. Твердо мне заявляет: “Хочу воевать за Родину!”»

Как бы там ни было, а она убедила и командира Спрогиса, и секретаря Московского горкома ВЛКСМ по военной работе Александра Шелепина, и всех других, кто в комиссию входил, что ее надо взять. Обязательно надо!

Осталась запись в заветной ее книжке, сделанная тогда: «Секретарь Московского комитета – скромный, простой. Говорит кратко, но ясно. Его тел. К 0-27-00, доб. 1-14». О Шелепине, наверное?

И тут же – большие выписки из «Фауста» Гёте. Кое-что читается как отзвук переживавшегося ею в те дни:

Представляю, как счастлива была, когда все-таки зачислили ее в отряд.

«Зоя пришла взволнованная, щеки у нее горели, – вспоминала Любовь Тимофеевна. – Она подошла ко мне, обняла и сказала, глядя мне прямо в глаза:

– Мамочка, это большой секрет: я ухожу на фронт, в тыл врага. Никому не говори, даже Шуре. Скажешь, что я уехала к дедушке в деревню».

Позднее, на следующий день, уже совсем незадолго до прощания, она (под большим секретом, конечно) все же рассказала матери кое-что из того, как было там, при отборе. О первом разговоре своем с тем комсомольским секретарем. И я приведу этот Зоин рассказ по книге Любови Тимофеевны:

«Открыла дверь. Он сразу внимательно-внимательно посмотрел мне в лицо. Потом мы разговаривали, и он то и дело смотрел на мои руки. Я сначала все вертела пуговицу, а потом положила руки на колени и уже не шевелила ими, чтобы он не подумал, что я волнуюсь… Он сначала спросил биографию. Откуда? Кто родители? Куда выезжала? Какие районы знаю? Какой язык знаю? Я сказала: немецкий. Потом про ноги, сердце, нервы. Потом стал задавать вопросы по топографии. Спросил, что такое азимут, как ходить по азимуту, как ориентироваться по звездам. Я на все ответила. Потом: “Винтовку знаешь?” – “Знаю”. – “В цель стреляла?!” – “Да”. – “Плаваешь?” – “Плаваю”. – “А с вышки в воду прыгать не боишься?” – “Не боюсь”. – “А с парашютной вышки не боишься?” – “Не боюсь”. – “А сила воли у тебя есть?” Я ответила: “Нервы крепкие. Терпеливая”. – “Ну что ж, говорит, война идет, люди нужны. Что, если тебя на фронт послать?” – “Пошлите!” – “Только, говорит, это ведь не в кабинете сидеть и разговаривать… Кстати, ты где бываешь во время бомбежки?” – “Сижу на крыше. Тревоги не боюсь. И бомбежки не боюсь. И вообще ничего не боюсь”. Тогда он говорит: “Ну хорошо, пойди в коридор и посиди. Я тут с другим товарищем побеседую, а потом поедем в Тушино делать пробные прыжки с самолета”.

Я пошла в коридор. Хожу, думаю, как это я стану прыгать – не сплоховать бы. Потом опять вызывает: “Готова?” – “Готова”. И тут он начал пугать… (Зоя крепче сжала мою руку.) Ну, что условия будут трудные… И мало ли что может случиться… Потом говорит: “Ну, иди, подумай. Придешь через два дня”. Я поняла, что про прыжок с самолета он сказал просто так, для испытания.

Прихожу через два дня, а он и говорит: “Мы решили тебя не брать”. Я чуть не заплакала и вдруг стала кричать: “Как так не брать? Почему не брать?”

Тогда он улыбнулся и сказал: “Садись. Ты пойдешь в тыл”. Тут я поняла, что это тоже было испытание. Понимаешь, я уверена: если бы он заметил, что я невольно вздохнула с облегчением или еще что-нибудь такое, он бы ни за что не взял… Ну, вот и все. Значит, первый экзамен выдержала…»

* * *

Взяли!

Дальнейшее уложится всего в четыре недели. Последние для нее. Считанные дни – от того дождливого, промозглого, когда они, комсомольцы, зачисленные в часть особого назначения, собирались возле кинотеатра «Колизей» на Чистых прудах, чтобы ехать оттуда на грузовике к своей базе под Кунцевом, до морозного и заснеженного 29 ноября, когда в тесном кольце врагов Зоя взойдет на эшафот и обратится к собравшимся соотечественникам со своим страстным словом, с призывом к борьбе.

А что между этими двумя днями и после? Я решил, что лучше всего про то расскажут воспоминания и документы. И первой предоставляю слово Клавдии Александровне Милорадовой, с которой много раз беседовал, в том числе и для публикаций в родной «Правде». Беседовали с ней и другие журналисты. Теперь ее уже нет, а воспоминания, записанные в конце 90-х годов минувшего века, остались. Беру текст, начиная с приезда боевых подруг на базу воинской части.