При всей неотрывности от больших забот страны семья живет обычной для своего времени жизнью. В каждодневном труде. Небогато, но с радостью и надеждой, а любовь друг к другу укрепляет эти светлые чувства. Хотя приходит и горе.

Таким словом назвала Любовь Тимофеевна главу о неожиданной смерти мужа в 1934 году. Нетрудно понять, какой это ужасный удар для любящей женщины, да еще оставшейся с двумя маленькими детьми. Какой удар для детей! Вот почему невыносимо мне было читать «сенсации», появившиеся в смутное время конца 80-х. Дескать, умер отец Зои «не своей смертью».

Доказательств никаких. «Версии», «соображения» и «предположения», многозначительные намеки… И, понятное дело, с кивками туда же – в сторону Советской власти, которая отныне во всем виновата. Эдакая пляска на гробу, от которой уже недалеко было и до «низвержения» Зои в 1991-м. Невольно спрашиваешь себя: есть ли предел низости и бесчеловечности? Ведь все это надо сочинять, распространять, а цель одна: бросить тень на биографию знаменитой советской героини. Любой ценой и любым способом.

Иногда я думаю: а решились бы эти нелюди на клевету против Зои, будь жива ее мать? Такое ощущение, что и это их не остановило бы…

Но мы вернемся от злонамеренных выдумок к воспоминаниям матери. Горе и беда, испытывая человека, по-своему тоже воспитывают. «Зоя приняла наше горе, как взрослый человек, – написала Любовь Тимофеевна. – Она старалась, как умела, отвлечь меня от горьких мыслей. Но иногда по ночам я слышала, что она плачет».

Матери пришлось преподавать еще в одной школе. Еще меньше, чем прежде, могла она быть дома. С вечера готовила обед, а Зоя разогревала его, кормила Шуру, убирала комнату. Когда же чуть подросла, стала и печь топить. Даже и приготовить обед могла сама.

Вот заключение матери: «Впоследствии, вспоминая те первые месяцы после смерти Анатолия Петровича, я не раз думала, что именно тогда утвердилась в Зоином характере ранняя серьезность, которую замечали в ней даже малознакомые люди».