К ежедневным бомбежкам теперь добавились артобстрелы. Немецкие снаряды легко преодолевали те несколько километров, что оставались пройти их войскам. А госпиталь жил своей жизнью, разгружали раненых, перевязывали, оперировали, кормили, и снова разгружали. В бомбоубежище никто не ходил, да и на взрывы почти уже не обращали внимания – люди привыкали жить «на войне».

В город Варя не выходила, ей нечего было там делать, да и заботы о раненых не давали возможности отвлекаться на что-то еще. Госпиталь был похож на муравейник: все двигалось, шевелилось, но разговаривали мало – на это уже не было ни сил, ни времени. Ели на ходу, спали урывками, едва ли несколько часов в сутки. Это устраивало девушку – не было времени ни думать, ни чувствовать. Поэтому, когда она на бегу столкнулась во дворе с тетей Аней, она даже не сразу поняла, зачем она здесь, что она говорит. А тетя Аня говорила и говорила. Наконец смысл слов стал доходить до Вариного сознания:

– Костик пропал. Его нет уже три дня, ни дома, ни на заводе.

– Как пропал? Почему?

– Не знаю я. Мы по нескольку дней не виделись – живем на заводе. А в гости друг к другу ходить некогда. – слезы не давали женщине говорить, – а вчера мастер их меня нашел, говорит, два дня назад исчез. Как ополченцев проводили, в цеху его не было. Никто тогда искать его не стал, теперь постоянно кто-то не приходит. Уйдут домой, а потом – все. Бомбежки постоянно. После все же хватились. Посылали кого-то узнать. Потом опять карусель. Вчера вот только ко мне пришли. Отец тоже ничего не знает.

Варвара привалилась спиной к забору. Перед глазами стоял Костик.

– Он ведь был у тебя недавно? Был?

– Был. Кажется, неделю назад. Или чуть больше.

Из глаз Вари неожиданно закапали слезы, она уткнулась в плечо тети Ани, та обняла ее, погладила по волосам. Варя не знала, почему плачет, она не верила, представить себе не могла, что с другом детства могло что-нибудь случиться. Но слезы лились и лились.

***

Гул моторов накатил как-то внезапно. Потом появилась гигантская тень, заслонившая всю улицу. Женщины подняли все еще заплаканные лица к небу и не увидели его – над головами висели самолеты; они шли медленно, как будто вразвалку, покачивая крыльями. И вдруг земля вздрогнула, заколыхалась, и на людей обрушился хаос.

Взрывы следовали один за другим, смешиваясь и разбиваясь на миллионы осколков огнем, грохотом, воем сирены и человеческими криками.

Когда снаряд разорвался в госпитальном дворе, оцепеневшая было тетя Аня толкнула Варю к воротам и дальше, на улицу. Отовсюду бежали люди и их становилось все больше и больше. Повинуясь общему порыву, женщины тоже кинулись вдоль улицы. В какой-то миг толпа, становившаяся все гуще, разделила их. Варвара еще несколько минут видела где-то справа от себя тети Анину косынку, а потом на этом месте вырос огненный столб. Варя закричала, но голос ее утонул среди воя, грохота и крика сотен голосов. Толпа метнулась на другую сторону улицы, увлекая девушку за собой, не давая остановиться. Но уже следующий взрыв отбросил ее в другую сторону.

В какой-то момент Варвару вышвырнуло из людского водоворота и прижало к кирпичной стене многоэтажного дома. А уже через секунду где-то прямо за этим домом разорвался очередной снаряд. Черная громада здания колыхнулась, надвигаясь, грозя рухнуть и скрыть под собой все живое, но неожиданно выпрямилась, как будто опомнившись, и встала на место, рассыпав только вокруг дождь осколков. Снаряды рвались и рвались. Падали и кричали люди, везде что-то горело.

Через какое-то время Варя поняла, что людской поток движется к пристани, но она отметила это каким-то уголком сознания, не в силах ни о чем думать, ни на чем сосредоточиться. Оказавшись на берегу, девушка поняла, что, если ад существует, то он сейчас здесь, перед ней. Вокруг, сколько хватало глаз, бурлил котел из человеческих тел: военных, гражданских, взрослых, детей, живых и мертвых. Люди бежали, падали, толкались, кто-то снова вставал. У пристани покачивалось несколько барж, уже заполненных людьми, но к ним стремились все новые и новые по качающимся сходням и прямо вплавь. А над всем этим с воем носились немецкие самолеты, поливая людей свинцовым дождем. Почти везде что-то горело. Огонь смешал небо и землю. Крики ужаса, стоны, команды, объединились в какую-то дикую какофонию. Даже взрывы невозможно теперь было выделить в отдельные звуки.

Варя бежала вместе со всеми, падала, вставала и опять бежала. Время и пространство перемешалось, сознание выхватывало лишь отдельные мгновенья, как в замедленной киносъемке. Девушка не поняла, как она казалась в стороне от пристани, там, где берег резко уходил вверх, оставляя лишь узкую полоску песка у самого берега. Здесь тоже были бегущие люди, но их было гораздо меньше, чем у пристани. Очередная пулеметная очередь бросила Варю под ствол огромного упавшего дерева, и только там она смогла перевести дух. Снаряды продолжали рваться, взметывая огромные фонтаны песка на берегу и поднимая столбы воды, когда падали в Волгу. Эти водяные столбы будто открывали на миг окна в дымовой стене, застилающей все кругом. Вдруг из одного такого окна вынырнул небольшой пароходик, но к берегу не подошел, а остановился в нескольких метрах от него, рискуя в любой момент оказаться в эпицентре воронки от очередного взрыва.

Варе из ее укрытия была видно только часть берега справа. В какой-то момент взгляд ее выхватил молодую женщину с ребенком на руках. Женщина пыталась бежать, но песок охватывал ее ноги по самые лодыжки, не давая ускорить шаг. Она то и дело падала, но опять поднималась, прижимая к себе малыша. Сосредоточив внимание на женщине, Варвара не поняла, откуда на берегу появился грузовик. Он несся по самой кромке берега, объезжая воронки, колеса его то и дело пробуксовывали в песке, но машина не останавливалась. Борта грузовика были облеплены ранеными, изо всех сил пытавшимися удержаться на ногах, на полу кузова видимо лежали тяжелые. Грузовик обогнул женщину с ребенком, едва не зацепив ее крылом, промчался еще несколько метров и влетел прямо в песчаный столб, образованный очередным снарядом. Варвара закрыла глаза, она знала, что увидит, если откроет их. Девушка впала в какое-то полузабытье: звуки сделались глухими, как сквозь вату, а перед глазами была темнота, которая кружилась и вращалась вокруг нее.

Но через какое-то время грохот бомбежки прорвался сквозь вату Вариного забытья и обрушился на нее с новой силой. Подняв голову, она увидела, что с пароходика теперь перекинуты сходни, по которым несут раненых, сгружая их из двух, неизвестно как появившихся на берегу, грузовиков. А шагах в пятидесяти догорала та, первая, машина, рядом с огромной воронкой и раскинувшимися кругом телами. Но не на машину смотрела Варвара. Взгляд ее был прикован к той женщине с ребенком, которую обогнал грузовик, прежде чем в него попал снаряд. Видимо это и спасло женщину и ее малыша – машина своим остовом прикрыла их от осколков и взрывной волны. Теперь женщина не бежала, а ползла по песку, а ноша ее увеличилась многократно, потому что она волоком тащила бойца, видимо уцелевшего при взрыве. Одной рукой она прижимала к себе ребенка, другой тянула раненого, сдвигая его каждым рывком меньше, чем на полметра. Взрывы и пулеметные очереди, несущиеся сверху, то и дело заставляли ее ложиться на песок, прикрывая собой ребенка.

До пароходика оставалось около тридцати метров, когда женщину наконец заметили те, кто разгружал раненых. К ней бегом кинулись три бойца: двое подхватили мужчину, третий поднял на ноги женщину и, обняв ее за плечи, заставил пригнуться и бежать к сходням. Женщина старалась из всех сил, но ноги не слушались ее, и она то и дело спотыкалась и упала бы, если бы сильные мужские руки не поддерживали ее. Погрузка уже закончилась и теперь ждали только бегущих к пароходу людей. Вся палуба была битком забита сидящими, лежащими и стоящими людьми, казалось, еще одна водяная воронка и суденышко, не выдержав непосильной ноши перевернется. Но пароходик кренился и, окаченный водой, снова выравнивался. На берегу теперь оставались только бойцы, разгружавшие раненых, а теперь сгрудившиеся около машин. Офицер, бывший с ними что-то кричал бегущим к пароходу людям и размахивал руками.

Наконец группа бежавших поравнялась со сходнями. Раненого бойца понесли на пароход, а вот женщине офицер заступил дорогу, не давая пройти. Женщина сначала что-то говорила, цепляясь за его рукава, потом без сил опустилась на песок, прижимая к себе малыша. Бойцы, отнеся раненого, уже сбежали на берег, и офицер, повернувшись к катеру, махнул рукой, приказывая отчаливать. Но сходни не убирали, а через минуту на них появился человек в фуражке речника – видимо капитан. Он сошел на берег и поднял на ноги женщину с ребенком. Офицер выхватил пистолет и навел его на капитана. А тот шагнул вперед, закрыв собой женщину и, видимо, что-то говорил офицеру. Наконец тот махнул рукой, и побежал к машинам, готовым уже ехать. А капитан быстро-быстро повел женщину на пароход. Они почти достигли палубы, когда очередной водяной столб поднял вверх сходни, уже наверху рассыпавшиеся в щепки. Капитан в последний момент успел толкнуть женщину вперед, и она оказалась на палубе раньше, чем сходни взметнулись вверх. Больше Варе ничего не удалось разглядеть, так весь берег заволокло дымом. Не видела она и того, куда подевались машины, привезшие раненых.

Варвара не знала, сколько времени она провела под поваленным деревом. На берег она больше не смотрела. В голове крутился калейдоскоп мыслей, которые сталкивались и тут же разлетались на осколки: стирка бинтов, белая сорочка на дне воронки, песчаный дождь с Митькиной лопатки, огненный столб, поглотивший тетю Аню, женщина, тянущая по песку раненого, Костик, сжимающий ее руки на госпитальном крыльце, раненый лейтенант, читающий стихи, незнакомый капитан со стальным взглядом, закрывающий ее своим телом, офицер на берегу, угрожающий пистолетом женщине, «колобок», требующий машины для своего имущества, опять серые глаза незнакомого капитана. А вокруг грохот, грохот, грохот.

Потом вдруг гремящая какофония стала распадаться на отдельные взрывы, теперь уже можно было слышать и пулеметные очереди. Это насторожило Варвару и заставило выглянуть из ее убежища. Было уже почти темно, на землю опускалась ночь, прикрывая своими темными крыльями ужас прошедшего дня. Девушка выбралась на берег, огляделась и замерла, сраженная невиданным зрелищем – горела Волга. На месте неторопливо катящихся волн теперь были дрожащие, струящиеся огненные змеи. Несколько мгновений Варя не могла прийти в себя, и только потом, когда она уловила специфический запах, примешивающийся к запаху дыма, до нее стало доходить что это, видимо, нефть из взорванных цистерн.

Весь берег, насколько хватало глаз, был усеян мертвыми людьми, а может быть, ранеными. При мысли о раненых Варя отчетливо как-то поняла, что сейчас ей нужно в госпиталь, только туда, там она нужна, там ее ждут, и только туда она может теперь пойти, потому что больше идти ей некуда. Госпиталь представлялся ей сейчас каким-то тихим оазисом, где нет всего этого кошмара. То, что он был в городе, который целый день подвергался дикой бомбежке и ничем не отличался от тысяч других зданий этого города, как-то сейчас не приходило ей в голову. Она бросилась бежать, но не к пристани, а в другую сторону, вдоль косогора. Она просто не могла, не желала видеть то, что сейчас было в том месте, где днем толпились тысячи людей. Тропинка, уходящая по косогору вверх, к городу, нашлась почти сразу, и Варвара, помчалась по ней, постоянно спотыкаясь и упав несколько раз.

Город все еще горел. На фоне затухающего неба отчетливо проступали остовы зданий, окутанных пламенем. Где-то пожар уже догорал, открывая взору изуродованные останки поглощенных им домов, где-то полыхал еще в полную силу. Зрелище было грандиозным и ужасным одновременно. Но вид растерзанного города, еще утром бывшего, по мнению сталинградцев, самым красивым в мире, уже не мог остановить Варвару. Она решила во что бы то ни стало попасть в госпиталь и упорно стремилась туда.

***

Варя на удивление быстро достигла нужной улицы, или ей так только казалось. Всю дорогу она бежала, не обращая внимания ни на что вокруг. Проскочив перекресток и выбежав на знакомую аллею, девушка перешла на шаг, потом совсем остановилась. Аллеи больше не было, да и саму улицу было почти невозможно узнать. Вся дорога была изрыта воронками, многие здания были разрушены прямыми попаданиями, некоторые еще горели. Но были и уцелевшие дома, смотревшие в темное небо пустыми глазницами выбитых окон.

Варвара стала осторожно продвигаться вперед. Страх внутри нее перепутался с надеждой, связавшись в жгучие узлы, не дававшие свободно дышать. Вот и предпоследний перед госпиталем дом, вернее то, что от него осталось. Там, за единственной уцелевшей стеной, чуть в глубине улицы должно быть желтое здание с колоннами и широким белым крыльцом. Должно…

Варя вздохнула поглубже и шагнула вперед…