На углу курили двое мужчин. Обычный день. Обычно снующие вокруг люди. И вдруг – мурашки, пробежавшие по спине. Варя замедлила шаги. Какая-то непреодолимая сила заставила ее оглянуться. Мужчины все еще были там, увлеченные своим разговором. Один из них стоял к ней спиной, обтянутой синим пиджаком, плотно облегающим мускулистую спину. Варвара впилась глазами в эту спину, не в состоянии сдвинуться с места. Всю ее обдало жаром – она слишком хорошо знала эту спину. Но она продолжала стоять, не в силах поверить, боясь узнать, и боясь быть не узнанной. Но вот мужчина повёл плечами, и последние сомнения отпали.

– Егор! – только лишь шепот вырвался из Вариного горла. Но мужская спина напряглась. – Егор! – радость и боль зазвенели в ее голосе. И мужчина повернулся. На Варю смотрели до боли знакомые серые глаза со стальным отливом. – Егор… – в его взгляде застыло недоумение, только через несколько мгновений сменившееся узнаванием. В глазах Вари, затуманенных слезами, засветилась разноцветная радуга, она интуитивно подалась вперед – сейчас, вот сейчас он наконец сможет до него дотронуться, сейчас он заключит наконец её в свои объятия. Но ничего не происходило.

Варвара замерла, она не успела ни удивиться, ни испугаться, когда Егор всё-таки шагнул в ее сторону:

– Варя! Ты как здесь?! Вот уж неожиданность. – И Егор протянул ей руку. Девушка, опустошенная, не понимающая, что происходит, робко вложила свою ладонь в большую мужскую. – Тебя же эвакуировали.

– Я вернулась, давно, ещё в сорок четвёртом. – Спазм сжал горло девушки, слова выдавливались с трудом. – Я думала, что меня могут искать.

– Искать? Но у тебя же… Ах да, у тебя же отец. Он вернулся?

– Да. Вернулся.

– Отлично! Это отличная новость. Кстати, знакомьтесь, – Егор повернулся к своему спутнику, – Олег Эдуардович, инженер. Мы здесь в командировке, на «Красном Октябре». А это Варя, моя, можно сказать, однополчанка.

Он говорил что-то ещё, но Варя больше не слышала его – Командировка? Однополчанка? Он не искал ее. Он здесь вообще случайно. И про Митьку не знает. И не узнает. Теперь. Как же так? Разве это была не любовь? Она же ждала его, очень ждала. Она его любила. И любит сейчас. А он – нет. Он все забыл. А у нее сын. Его сын. И что теперь? – Жизнь рушилась, безоговорочно, просто рассыпалась в пыль. Неимоверная боль сжала грудь девушки, хорошо, хоть слез не было. Потом опять прорезался голос Егора:

– А город-то, город, восстанавливается! Кто бы мог подумать! А хочешь, посидим где-нибудь? Здесь есть где посидеть?

Варя молча кивнула, повернулась и медленно пошла за угол на соседнюю улицу, где работало летнее кафе, если, конечно, его можно было так назвать – прямо под открытым небом варили кофе и продавали мороженое, которое можно было съесть за деревянными столами, сколоченными из грубых досок. Девушка шла быстро, и Егору пришлось её догонять. Когда они наконец поравнялись, Его подхватил ее под руку:

– Варя, что происходит? Ты какая-то странная. Ты здорова?

– Да, Егор, я здорова. Все хорошо.

Варвара выговорила имя любимого человека медленно, будто пробуя его на вкус. Сколько раз она звала его про себя, но вслух давно его имени не произносила. Сколько раз она представляла себе эту встречу, перебирая в уме и придумывая всё новые и новые варианты и подробности. Но никогда, никогда не представляла она, что это будет так.

Теперь уже молча они дошли до места. Столы пустовали – рабочий день был в разгаре. Варя села за один из них, стоявший с самого краю, а Егор пошел заказывать кофе. Кофе – Варя давно забыла его вкус.

– Варя, ну расскажи, как ты? Работаешь? Как отец?

– Работаю… да… Заканчиваю медицинский техникум, – слова все еще давались Варе с трудом, – а отец…

***

В памяти всплыл тот солнечный апрельский день сорок пятого года, когда к Варваре подлетела Наташка – они тогда работали на разборе завалов. Наташка была старше Вари на несколько лет и только месяц, как вернулась с фронта, куда ушла вместе с нашими наступавшими войсками. А до этого она, имевшая уже до войны разряд по стрельбе, была снайпером в Сталинграде, в общем-то случайно оказавшись в нужное время в нужном месте и попавшись на глаза комбату, командующему отделением снайперов. Домой Наталья вернулась под руку с красивым капитаном-танкистом сверкая орденом и тремя медалями. Правда уже через месяц капитан тихо исчез, чем-то не устроив взбалмошную Наташку, и теперь она оценивающим взглядом смотрела на всех попадавшихся на её пути мужчин, при этом она была душой любой компании и заводилой на любой работе, а работала она так, что не каждому мужчине было под силу.

Вот и сейчас, выполнив уже с утра дневную норму, она успела слетать домой, чтобы накормить мать, не встававшую с постели после получения похоронки на старшего сына. Она с разбегу подлетела к Варваре и, выхватив у нее лопату, безо всяких вступлений выпалила:

– Варька, давай быстро домой, там твой отец, – и уже в спину опрометью бросившейся бежать девушке – он у старого дома.

Не чуя под собой ног, девушка бежала по улицам, спотыкаясь, ничего не видя вокруг, ни о чём не думая. Ей казалось, что вот сейчас все будет как раньше, потому что вернулся отец, сильный мужчина, который сможет наконец позаботиться о них с Митькой, единственный, кроме сына, родной человек. Но мысли не формировались, были только ощущения робкой надежды, нараставшие с каждой минутой.

Вот и родная улица, на которой прошло детство. Но теперь здесь не было ничего, что бы напоминало о счастливом времени. Здесь прошла война, разрушив жизнь людей вместе с их домами, разломив ее надвое. Варя остановилась – вдруг защемило сердце, ноги просто отказывались идти дальше.

После возвращения Варвара была здесь только два раза: первый, когда приехала, и потом еще раз, в день маминой смерти. Мама! Как она скажет о ней отцу? О ней, и о Митьке? Тем не менее, мысль об отце толкнула ее вперед, позволив преодолеть оставшееся до дома расстояние.

На их улице в некоторых местах тоже расчищали завалы – вернувшиеся жильцы готовились восстанавливать свои дома. Сейчас все они толпились около участка Павленко. Семь или восемь мужчин и женщин молча смотрели куда-то в одно место, но за их спинами ничего не было видно. Варя осторожно приблизилась и заглянула через плечо Ивана Никитича – соседа, жившего раньше за три дома от них. На куске обгоревшего бревна лицом к разрушенному дому сидел сгорбленный, седой старик. «Что он тут делает, почему сидит именно в их дворе? И где отец?» – Варя недоуменно тронула Ивана Никитича за плечо. Он повернулся, а за ним и все остальные.

– Варя, девочка, отец… Батя вот твой вернулся. – Люди молча расступились, как-то виновато потупив глаза. И только старик по-прежнему не шевелился, никак не реагируя на движение за его спиной.

Варвара, ничего не понимая, смотрела на Ивана Никитича, пока он не подтолкнул её в сторону сидевшего человека:

– Ну, что же ты, отец вот…

«Отец?» – Варино сознание отказывалось воспринимать происходящее, она еще раз оглядела собравшихся, потом глянула на старика – он по-прежнему сидел без движения.

Девушка медленно двинулась в его сторону, остановилась у него за спиной, всё ещё не в силах осознать происходящее – этот чужой старик просто не мог быть ее отцом. А тот вдруг, словно почувствовав ее присутствие, повернул к ней лицо, с которого смотрели родные до боли глаза.

– Папа… Папа! – уже через секунду Варвара была в его объятиях.

– Варя, доченька, – жесткие ладони гладили её по щекам, мокрым от слез.

***

Варя почувствовала, что эти слезы готовы хлынуть и сейчас. Она сморгнула и проглотив комок в горле медленно произнесла:

– Отец вернулся. Еще в апреле сорок пятого. Он… – девушка опять сглотнула, рассказывать сейчас все, что случилось, просто не было сил. – Он не совсем здоров. – Она опять перевела дыхание. – Но мы… Он… Он построил другой дом на месте нашего. И мы переехали. Осенью.

– Это хорошо, что он вернулся. А ты как, замуж не вышла?

– Замуж? – Варя во все глаза смотрела на сидевшего напротив неё мужчину. А он, не замечая ее растерянности, рассказывал, что вместе с Олегом, которого она сегодня видела, демобилизовался и был приглашен им в Тулу, потому что тот работал на каком-то производстве и пообещал устроить туда Егора и помочь ему с жильем. И он поехал в Тулу, потому что ехать все равно больше было некуда, его никто нигде не ждал. И теперь он работает на этом самом производстве, но ему там скучно, потому что это не его специальность. Но работать надо, и работы везде много, и многие теперь работают не по специальности, но это ничего, потому что главное сейчас – восстановить хозяйство, всё хозяйство, а не только то, которое относится к твоей специальности.

А Варя молчала и думала о том, что он сейчас не прав, что его ждали, и ему было куда возвращаться. Вернее было бы куда, если бы он любил ее также, как она любит его, или если она хоть что-то значила бы для него. Но она, оказывается, не значила в его жизни ничего. И всё, что между ними было, оказывается было только её иллюзией, розовой мечтой. Это было её любовью, но не его.

Из этих размышлений её вырвали слова Егора о том, что ему пора идти.

– Засиделись мы. Надо идти, я ведь здесь по делу. Олег, наверное, и так удивляется, куда я запропастился. Я ничего ему толком не объяснил, просто помчался за тобой. Но я очень рад, что встретил тебя. Рад, что у тебя все хорошо, и за отца твоего рад. – Он, улыбаясь, подозвал официантку, подал ей деньги и, все также улыбаясь, поднялся и протянул Варе руку через стол. – Ну, прощай, однополчанка.

Варя подала ему руку, почувствовав, что она ледяная, когда оказалась в горячей мужской ладони.

– Прощай…

Егор еще раз улыбнулся, кивнул головой и двинулся в ту сторону, откуда они пришли недавно.

***

Он уходил. Уходил из кафе, и из её жизни. Уходил быстро, не оборачиваясь. И скоро его широкая спина исчезла за поворотом.

Слез не было. Просто пустота внутри и бесконечная боль, как ножом разрезающая внутренности. Варя без сил опустилась назад на скамью и сидела, сидела… Потом она бесцельно бродила по улицам, и опять где-то сидела – не хотелось никуда идти, ни с кем не хотелось разговаривать.

То, что сейчас обрушилось на неё, просто не поддавалось никакой логике. Варя искала какие-то объективные причины того, что случилось, искала и не находила. Как могло получиться, что они не поняли друг друга, как она могла так ошибиться, почему решила, что этот человек любит её? Ни на один из вопросов не было ответа, как не было больше в душе надежды, которая все это время давала желание жить.